Холмс опустил голову и нахмурился:
– Отголосок дела Гамильтонов. Сколько драм переживет нью-йоркское общество за один сезон.
– Дело Гамильтона?
– Спросите своего мистера Стенхоупа, когда у нас будет свободная минутка, правда, увы, ее не предвидится еще на протяжении многих часов. За дело.
Он наклонился, чтобы изучить пол, а потом вытащил толстое увеличительное стекло и внезапно растянулся во весь свой внушительный рост прямо на отполированном деревянном полу.
Мисс Бристоль встретилась со мной глазами. Я пожала плечами. Mon Dieu![90] Я превращаюсь во француженку!
Мы взглянули на огромную фигуру Холмса на полу: две гувернантки смотрели на вечного мальчика за его мальчишеским занятием – он превращал мир в научную задачу для человеческого ума, вместо того, чтобы сделать из него загадку для души. Мы улыбнулись друг другу с намеком, как редко делают женщины, чье дело маленькое.
– Куда я теперь пойду? – пробормотала мисс Бристоль.
– У меня есть друзья, которые найдут вам место.
Ее скромно опущенные глаза внезапно пристально взглянули на меня:
– И одна из них – та женщина, что забрала мою девочку?
– Да, я надеюсь. Я надеюсь, что мы найдем их обеих.
– Я ей доверилась. Иначе я ни за что не стояла бы молча, какие бы чары на меня ни действовали.
Я кивнула:
– Я тоже ей доверяю, даже когда она не совсем в себе.
– А этот человек, – сказала мисс Бристоль, кивнув на Холмса. – Ему я могу доверять?
Хороший вопрос. Его наняли работать Асторы, а потом Вандербильты. Он не хотел, чтобы их с Ирен тропинки пересекались, да она и не собиралась переходить ему дорогу, а теперь примадонна и Холмс по разные стороны баррикад в деле о похищении ребенка.
– Расскажите ему все, что знаете, – наконец посоветовала я.
А я послушаю каждое ваше слово.
____
К тому моменту, как мы с мисс Бристоль спустились по черной лестнице дворца Вандербильтов, Холмс уже прополз по каждой ступеньке.
Больше я никогда не буду несерьезно относиться к его рвению. Этот человек осмотрел каждый клочок, каждую щепку, каждый клубок пыли на нашем пути. Надо ли говорить, что одежда его выглядела теперь ничуть не лучше, чем у любого бродяги, такая же мятая и грязная.
Он заявил с крыльца черной лестницы, обращаясь к слушателям в составе Годфри, Квентина, мисс Бристоль и меня, что Ирен и Консуэло вышли из дома именно этим путем. Ирен была в мужском платье. А на ее ботинках следы каких-то – Холмс отвел глаза – интересных субстанций. Консуэло шла охотно, по собственной воле, но, возможно, под гипнозом. В шестидесяти футах от дома их забрал двухколесный экипаж.
– Экипаж? – переспросил Годфри.
– Да, злоумышленники поняли, что если действовать нагло, то меньше шансов, что их заметят; миссис Нортон тоже владела в совершенстве таким приемом в былые годы.
– Вы ведь не хотите сказать… – начала я.
– Нет. – Он резко повернулся ко мне, словно ядовитая змея. – Все не так, как кажется. Во всем этом деле.
Холмс выпрямился и положил увеличительное стекло в карман пальто, которое напомнило мне сюртук Чудо-профессора, ходячей энциклопедии, где тот прятал карточки на все случаи жизни.
– Хватит уже ползать по домам богатых и печально знаменитых, – сказал Холмс, – то, что мы ищем, найдется в менее возвышенных местах. Мисс Бристоль…
– Я сниму ей номер в отеле, – быстро отозвался Квентин.
Холмс кивнул, потом посмотрел на нас с Годфри:
– Надо одеться подобающе случаю. Попроще. Сегодня решится судьба одной всем нам известной особы и еще множества незнакомых людей. Мы с мисс Хаксли заглянем в Епископальный клуб, когда на город спустятся сумерки. Мистер Нортон, вы с мистером Стенхоупом встретитесь и проследуете за нами до клуба. Наблюдайте за домом, следите, кто туда входит и кто выходит.
– И что даст нам эта экспедиция? – спросил Годфри.
– Ответ на многие вопросы, который поможет вернуть мадам Ирен, а заодно и маленькую мисс Вандербильт.
Кто стал бы с этим спорить?
Глава сорок девятая
Агент Пинкертона
Дело не только в том, что Холмс переменил костюм. Выражение его лица, манеры, самая душа, казалось, изменялись при каждой новой роли, которую ему приходилось играть.
Разумеется, все знают, что быть смелым на словах и на деле – не одно и то же.