Ирен подошла к столику, заваленному книгами и бумагами, и положила руку мне на плечо в надежде приободрить. Я гневно оттолкнула бумаги:
– Ничего не понимаю! Лола Монтес могла жить где угодно и заниматься чем угодно. Это была поразительная женщина. Прекрасно стреляла. Бесстрашно встретилась лицом к лицу с обезумевшей толпой. Роковая женщина. Политическая идеалистка. Бездарная танцовщица. Восхитительная актриса. Падшая. Героиня. Она могла бы с одинаковым успехом быть матерью королевы Виктории или Малютки Тима[98].
Ирен так и не выпускала мое правое плечо, вынудив когтистого черного грифа перебраться чуть левее.
– Да, она легенда, это факт, Нелл. Мы никогда не узнаем всей правды. И не думаю, чтобы она этого хотела.
– Тогда чего она хотела?
– Умиротворения, которое нашла в конце жизни, и борьбы, которую ей пришлось вести, чтобы добиться этого умиротворения. Забери у нее хоть одно из этого, и она перестанет быть цельной.
Я спрятала лицо в ладонях, как капризный ребенок:
– Можешь считать меня не цельной, но меня бесит, когда Пинк командует нами и Квентином.
– Ей пришлось проглотить горькую пилюлю, когда на корню задушили сенсационный репортаж международного масштаба. Ей это не по нутру.
– А мне она сама не по нутру.
– Да она и у Квентина в печенках. Почему, как ты думаешь, он так быстро согласился присоединиться к спасательной экспедиции на скотобойню в поисках злодеев-иезуитов?
– Это другое. Даже Лолины обличительные речи против иезуитов звучат фальшиво. Ну да, они обладали определенной силой в Европе тридцать лет назад, но в наши дни…
– Совершенно верно. Эти жадные и жестокие создания, добравшиеся до Нью-Йорка, похожи на слабоумных потомков тех людей, которые сражались ради давно утраченной цели. Среди всех тех членов банды, которых я видела, и множества тех, что не видела, поскольку не все вчера собрались на скотобойне, были люди даже старше шестидесяти.
– Боже, да у них старческое слабоумие!
– Нет, они полны сил, Нелл, и горят огнем политической страсти. Вспомни, королю Людвигу уже исполнилось шестьдесят, когда он встретился с Лолой, еще не переступившей и тридцатилетний рубеж.
– Ну, и он тоже вел себя глупо для такого зрелого человека. Ты не узнала ничего особенного об этих людях, пока находилась среди них?
– Как и все заговорщики, они использовали псевдонимы, обращались друг другу по названию профессии или ремеслу. Резчик, Пекарь… Был еще один, которого все называли Доктор.
– Должно быть, возвышенный тип, – насмешливо сказала я, поскольку псевдоним показался мне неподходящим: лучше бы назвался Мясником.
– Разумеется, – медленно протянула Ирен, – они называли друг друга по-немецки, а не по-английски. Одно из имен напомнило мне о каком-то человеке, о котором мы читали или слышали в связи с пребыванием Лолы в Калифорнии.
– Мы слышали о дюжине таких персонажей. Одного у Лолы не отнимешь: она знала всех известных людей своего времени.
– Лотта говорила что-то…
– О резчике, мяснике и пекаре? Мне кажется, они не из нашей сказки.
– Я тут подумала о Докторе. Они его называли «герр Доктор».
– Доктор, который замешан в подобных злодеяниях, недостоин своего звания. – Я собиралась сказать что-то еще, но внезапно сообразила, о ком говорит Ирен. – Ох. – Я задумалась, надо ли сообщать ей об этом.
– Что такое, Нелл? Ты что-то вспомнила.
Она будет допытываться, пока не получит ответа, а врать я не умею.
– Друг Лолы в Грасс-Валли после развода с Халлом, – угрюмо пробурчала я.
– Друг?
– Ну, думаю, он был больше, чем просто друг. Тот мужчина, который пошел в горы, да так и не вернулся. Он ведь был немецким врачом.
– Нет! – Ирен выпрямилась. – Он действительно был немцем, но позволял называть себя доктором лишь вместо наследного титула барона, который не имел никакой силы в американском обществе, особенно на золотых приисках. – Ты помнишь его фамилию?
– Да, – призналась я. – Адлер. Это глупое совпадение.
Ирен медленно опустилась на пустой стул около стола.
– Лотта Крабтри говорила, что Лора горевала о его смерти и вскоре уехала из Грасс-Валли. Но тогда получается, что я родилась раньше, чем мне говорили… И не уверена, что хочу признать свой настоящий возраст, как не хотела этого и Лола.
– Ирен, это смешно! Если тот Адлер был твоим отцом и если он является лидером здешних ультрамонтанов, то ему должно быть… как минимум шестьдесят.
– Возможно, я предала своего родного отца.
– Ты похожа на него? Поскольку на Лолу – ни капли.