– Но ведь у всех мужчин больше знаний и власти, разве нет? – спросила я, подумав о Квентине, который намного искушеннее меня, хотя и не настолько старше, разумеется. Кстати, сколько ему лет? Надо выяснить.
– Никакой справедливости! – воскликнула Ирен. – Однако именно такой порядок стремится поддерживать большинство мужчин.
– Ты говоришь как суфражистка!
– Но ею не являюсь. Я не столь смела.
– Ты-то? Да ты самая смелая из знакомых мне женщин.
Она покачала головой:
– Я признаю, что голодовка в определенных случаях – это отважный шаг, но не смогла бы пережить насильственное кормление[53]. Только представь отвратительный аппарат, который расширяет горло, разрывая нежные ткани, голосовые связки растягиваются… нет, я не смогла бы!
– Это все потому, что ты в силу профессии начала заботиться о связках с двадцатилетнего возраста, хоть и куришь мерзкие сигары и папиросы, которые определенно не идут на пользу голосу. Во всем остальном ты вполне могла бы сравниться с суфражистками в мужестве. Даже Шерлок Холмс считает тебя удивительно дерзкой.
– Дерзкой? – Она явно была польщена. – Откуда ты знаешь, Нелл?
Боже, откуда я знаю! Да оттуда, что заглянула в неопубликованные записки, в которых доктор Уотсон рассказывал о своем друге. Но в этом я признаться не могла, а потому просто сказала:
– Ну, он говорил нечто подобное, когда мы блуждали в подвалах трансильванского замка с Годфри и Брэмом Стокером.
– Ты нашла время остановиться и обсудить мой характер?
– Нет, ситуация была довольно… серьезная. Короче, я уже не помню, Ирен, возможно, я это придумала. Смотри! Я нашла в автобиографии Лолы рассказ о ее замужестве, послушай: «Итак, сбежав от брака с дряхлым стариком, страдающим подагрой, она потеряла мать, зато обрела мужа, у которого, как позже выяснилось, не было ни ума, за который она могла бы его уважать, ни сердца, за которое могла бы его любить. Сбежавшие жених с невестой, как лошади, закусившие удила… почти всегда разбиваются вдребезги».
– Определенно она написала этот пассаж, стоя по ту сторону телескопа, – заметила Ирен, – когда поступки молодости с высоты лет кажутся мелкими и глупыми.
Впрочем, примадонну больше интересовали не юношеские проделки Лолы, а ее репутация актрисы. Она снова принялась увлеченно читать.
– Вот, похоже на правду. Я что-то об этом слышала. Послушай отзыв о появлении Лолы на сцене парижского оперного театра: «Мадемуазель Лола Монтес очень красивая девушка, обладающая прекрасной фигурой и самыми потрясающими глазами в мире, однако она не умеет танцевать и не знает даже азов хореографии. Тело и глаза, которые она воинственно демонстрирует зрительному залу, не обезоружили зрителей – публика снисходительно поаплодировала первому выходу, но освистала второй танец с такой страстью, что решено было убрать имя мадемуазель Лолы Монтес с афиш».
– Какое унижение! – воскликнула я, поскольку для меня появиться на сцене все равно что летать – одинаково недостижимо. – Я бы больше и носа в театр не показала, после того как все газеты раструбили о моей неудаче. А у французов особенно злые языки. Как назывался тот скандальный танец?
– Какое-то личное изобретение Лолы. Как и вся ее биография, – пробурчала Ирен, с жадностью листая коллекцию купленных нами книг. – Невероятная женщина! Какой потрясающий обман! Какое нахальство! Ты только послушай, Нелл. Перед своим дебютом она знакомится в поезде из Саутгемптона в Лондон не с кем иным, как с графом Малсбери, и представляется вдовой испанского республиканца, который пытался сбросить с трона королеву Изабеллу Вторую и был убит.
– Но зачем изображать жену предателя?
– Потому что Лондон потерял голову от этого юного революционера, который отказался бежать и спасти свою жизнь. Лола заявила, что является его вдовой, оставшейся без гроша в кармане, и граф организовал для нее в собственном доме благотворительный концерт, где она продавала испанские веера и вуали. Именно граф познакомил Лолу с импресарио театра ее величества в Лондоне по фамилии Ламли, а тот в свою очередь представил подопечную лондонскому журналисту, ставшему ее хроникером.
– То есть ты хочешь сказать, что благодаря случайной встрече в поезде с графом о Лоле заговорил весь Лондон?
– Случайность – это первый акт в пьесе длиною в жизнь, Нелл. Все дело в том, как предприимчивые люди используют свой шанс. К примеру, мы с тобой встретились в Лондоне тоже по чистой случайности, и посмотри, что из этого получилось.
К счастью, подруга тут же вернулась к книгам, не дав мне возможности что-то ответить.
53
В Великобритании принудительное кормление активно использовалось против суфражисток, когда они, попав в тюрьму, объявляли голодовку.