– Ты представляешь, что творила эта Лола Монтес сорок лет назад? Она была политической силой! Она вовсе не стремилась к интеллектуальной жизни, но была одной из самых просвещенных женщин своей эпохи. Что же до ее танцев, то она явно пошла против классического балета, когда начала исполнять фламенко, считавшийся танцем простонародья. Неудивительно, что критики не знали, что с ней делать, а потому старались перевести все в шутку. Послушай, вот статья о том, как Лола «впервые представила испанский танец английской публике».
– Ага, вот только эта самая английская публика не испытывала никакой потребности в знакомстве с испанским танцем.
Однако Ирен так увлеклась отчетом о премьере выступления Лолы, что вскочила и начала бурно жестикулировать.
– «Французская танцовщица, – декламировала она, подражая голосу Сары Бернар, – делала па лишь ногами и бедрами».
– Уже одно это кажется мне неприличным.
Однако Ирен мои возражения не остановили, как и всегда.
– «Испанцы танцуют всем телом; участвовали и губы, и глаза, и голова, и шея, и вся ее душа. Танец превратился в историю жизни. Лола Монтес – чисто испанская танцовщица и настоящая испанка. Нельзя превзойти ту страсть, что воплощена в танце паука[54], – томность, развязность, любовь, гордость, презрение, Один из шагов в этом танце, который называют „смертью паука“, – это поэзия мести. Голова танцовщицы откинута, глаза горят, а ступни яростно топчут воображаемое членистоногое – эта картина достойна кисти художника, и подобное зрелище вряд ли скоро позабудется».
Примадонна, изобразившая все описываемые движения и эмоции, ожидала моей реакции. Или, возможно, аплодисментов – с нее станется.
– Если бы ты исполнила подобные па в Шропшире, то окружающие решили бы, что у тебя припадок, и упекли в психушку до конца жизни.
– Именно поэтому в Шропшире и окрестностях нет Королевского театра. Но ты не услышала главного. Лола была такой же испанкой, как твоя левая нога! Это был потрясающий обман! Подделка! А вот что пишет престижная газета «Лондон таймс»: «Мы рады наконец увидеть испанский танец в исполнении настоящей испанки».
– Я вообще не думаю, что англичане нуждались или нуждаются сейчас во французских и испанских танцовщицах.
– А в ирландских мошенницах? – лукаво спросила подруга. – Я могла бы исполнить такую роль не хуже.
Это меня успокоило. Ирен развлекается, а не сожалеет о похождениях Лолы Монтес. Я попыталась соотнести дерзкую молодую особу, выдававшую себя за испанку, и одинокую женщину без гроша в кармане, которая становилась эпицентром скандала везде, куда бы ни направлялась, и при этом охотно тратила деньги на тех, кому повезло еще меньше, чем ей, и закончила свои дни в лоне Церкви, пусть и епископальной, но хоть не католической.
– Лола всегда заявляла, что иезуиты оклеветали ее и подвергли гонениям. Уверена, они и со мной проделали бы то же самое, если бы знали о моем существовании, или я о них.
Видимо, Ирен начала поддаваться чарам авантюристки. Судя по рассказам о последних годах жизни Монтес, некоего отца Хокса тоже очень тронуло преображение Лолы в конце жизни.
Но как мне самой оценить Лолу Монтес? Я не знала. Я привыкла иметь четкую точку зрения относительно любого предмета, но Лола Монтес поставила меня в тупик. Она раздавила мою врожденную уверенность в собственной правоте под топот мелькающих под юбкой ног, глядя сквозь вуаль десятилетий своими потрясающими синими глазами прямо мне в душу, требуя освободить ее на свой страх и риск.
Танцовщица в поисках паука задирала свои юбки много выше, чем это приличествует в общественном месте.
Она была самой смелой и отчаянной женщиной из всех, что ступали на землю, но при этом чрезвычайно умной и редкостно образованной.
Сан-Франциско, приют для пятидесяти тысяч душ, был построен лишь за четыре года до моего приезда. Здесь перед человеком открывались любые возможности. Дома из кирпича и камня росли как грибы. Новый театр вмещал три тысячи зрителей, и все они слышали о графине Ландсфельд.
Несмотря на отсутствие контракта и на то, что по прибытии мне пришлось уволить импресарио (снова!), я спустя пять дней дебютировала на сцене в «Школе злословия» Шеридана. Я знала роль леди Тизл, а местная труппа помнила пьесу.
Билеты по скандально высокой цене в пять долларов, то есть в пять раз дороже, чем в любом самом изысканном театре Нью-Йорка, разобрали мгновенно. Одна лишь премьера принесла в театральную кассу почти пять тысяч. Калифорния поистине была сказочной страной быстрого обогащения, и деньги за выступление тут платили немалые.
54
Речь идет о тарантелле: название данного танца, по одной из версий, происходит от названия ядовитого паука тарантула.