– Меня удивляет, как она за столь короткое время успела произвести на вас такое сильное впечатление, епископ. Я ожидала узнать о ней нечто иное.
– Мы не всегда являемся тем, чем кажемся.
– Да, даже епископы.
Поттер помолчал, прежде чем снова заговорить:
– Не хочу вводить вас в заблуждение. Сама Монте считала, что изрядно нагрешила в жизни. Последние свои годы она провела в добрых делах, а раскаяние на пороге смерти так тронуло отца Хокса, что с возрастом он даже слегка помешался на этой идее.
– Что вы имеете в виду?
– Он считает, что покаяние в конце жизни сделало ее… святой.
– Святая Лола?
– Именно. Вы поняли, о чем я, миссис Нортон. До сих пор Монтес преследует дурная слава, но почти никто не знает о последних ее месяцах и об истинном религиозном пыле. Я так и сказал отцу Хоксу, но он настаивал не только на искренности ее обращения к религии, но и на том, что Лола накопила достаточно большое количество драгоценностей, полученных от воздыхателей, и намеревалась оставить все Церкви. Он считал, что они были украдены, когда несчастную хватил удар. Святость Лолы и похищенные драгоценности стали манией несчастного отца Хокса, особенно после того, как в силу преклонного возраста он оставил службу.
– Он жив? – Ирен вскочила на ноги, не скрывая больше свою властную натуру, с жаром, достойным ангела мести.
– Да. Он очень стар, даже дряхл. Он был здесь на прошлой неделе, требовал причислить Лолу к лику блаженных[62], спрашивал о тех, кто дал ей приют во время последней болезни.
– Я должна с ним увидеться.
– Конечно. – Убежденность веры заставила и епископа подняться с места, он порылся в верхнем ящике ближайшего к нам стола. – Вот его визитная карточка, мы оставляем такие членам паствы.
Я выглянула из-за плеча Ирен, чтобы посмотреть на простой бумажный прямоугольник, который вручил ей епископ.
Это была новомодная визитка. На карточке имелась даже фотография ее владельца, а также адрес и телефонный номер клуба.
Ирен пошатнулась. Я ощутила это, поскольку стояла совсем рядом. Ее лицо стало таким же белым, как бумага, на которой была напечатана визитка.
– Благодарю, епископ, – пробормотала примадонна. – Это очень ценные сведения, а теперь нам пора…
– Идти, – сказала я, взяв ее за локоть. – Благодарю за гостеприимство и за… имбирное печенье.
Я вывела Ирен из комнаты по короткому коридору прямо к двери. Когда мы стояли на лестнице, вдыхая теплый летний воздух Нью-Йорка, подруга стряхнула мою руку.
– Ты будто увидела привидение, – заметила я.
– К сожалению, так и есть, Нелл.
– К сожалению для привидения, я полагаю.
– Для него и для нашего расследования. – В ее голосе вновь появились язвительные нотки. – И для твоего душевного покоя. Отец Хокс и есть тот самый искалеченный бедняга, тело которого я видела распростертым на бильярдном столе Вандербильтов, когда его осматривал Шерлок Холмс.
– Нет!
– Да. Как это ни прискорбно. Думаю, мы должны немедленно сообщить об этом мистеру Холмсу. Держись, Нелл, ты же не хочешь рухнуть в обморок прямо с лестницы – учти, что придется падать на нью-йоркский мусор. А на тебе новенькое модное платье из универмага Олтмана. Пусть хоть Квентин на тебя в нем посмотрит.
Иногда Ирен может привести в чувство лучше, чем интенсивное вдыхание нюхательных солей.
Глава двадцать четвертая
Пропавшее состояние
…Обладает бесчисленным обученным и организованным войском, укомплектованным офицерским составом, как никогда раньше, и опирается на собственную непогрешимость вопреки всем резонам, на инквизицию в попытке сломить волю или изменить ее, и на исповедь, чтобы отпирать сердца и овладевать самыми потаенными секретами наших душ. Такой была и остается могущественная Римская церковь.
– Ты осознаешь, Нелл, какую важную информацию нам открыл епископ Поттер среди прочих сведений, которыми он сыпал как из рога изобилия?
– Помимо гнусного факта, что на бильярдном столе мистера Вандербильта лежал несчастный отец Хокс?
– Да, помимо. Я думаю, прилагательное «гнусный» в твоих устах относится скорее к тому, что на месте преступления оказался мистер Холмс, а не к ужасному состоянию тела отца Хокса.
Я прикусила язык и посчитала про себя до двадцати, прежде чем ответить. Беседы с Ирен всегда требуют больше самоконтроля с моей стороны, чем общение с кем бы то ни было на этой планете.
– Нехорошо так говорить, – признала я, – но очень обидно, что человек, который мог бы пролить свет на последние недели жизни твоей возможной матери, умер, опередив нас на один шаг.