— Я пошел королевской пешкой… — говорил он в трубку и, увидев Дэнни, приглашающе взмахнул рукой. — Что? Ну да, сицилианская… Конечно, сицилианская, какая же еще? — Он показал на стул. — Да? Ферзевой гамбит? А что это такое? Ну ладно, ко мне тут пришли, за обедом поговорим. Да, я же обещал, значит, буду у тебя. — Он повесил трубку. — Вот они, детки-то. — Милт глядел на Дэнни из-за настольной лампы, сделанной из куска окаменевшего дерева. — Ведь это я выучил засранца играть в шахматы, а он теперь разговаривает со мной, как со слабоумным кретином. Да, кстати, о детях! Как со Стивом?
— Ты был прав. Мне стало легче. Спасибо.
— De nada[3], — почему-то по-испански ответил Милт. — Чем бы еще тебе помочь, старина?
— Чем? Удели исключительно мне одному пять минут твоего драгоценного времени.
Милт ткнул в кнопку селектора:
— Ни с кем не соединять! — И откинулся на спинку кресла. — Я весь — внимание!
— Милт, я решил все перекроить в «Человеке». Фильм будет начинаться с заседания правления некой корпорации, которое ведет крупный и нечистоплотный маклер с Уолл-стрит.
— Позволь, такое кино, кажется, уже есть?
— Какое кино?
— «Уолл-стрит».
— Да ты не понял! В нашем фильме только начало и финал происходят на Уолл-стрит.
— А впечатление такое, будто я это уже видел…
— Ты дослушай! На титрах идет душераздирающий вой сирены — «скорая помощь». У председателя правления какой-то фирмы, некоего Эдварда Эвримена, сердечный приступ. Носилки, карета, больничная палата. И вот отсюда начнется «флэшбэками» история его жизни. Лежа на смертном одре, он вспоминает ее.
— Боже, вот тоска-то! Секс хоть будет?
— Специально для тебя вставлю нескольких голых баб, — выдавил из себя Дэнни.
— И это будут лучшие сцены! Ну, дальше что?
— Дальше? Дальше будет его жизнь. Люди, ставшие нищими, потому что он закрыл фабрику… И прочее. Я еще не дописал. А в конце он понимает, сколько зла он причинил всем своей алчностью. Понимает, но уже поздно. Финал я дам такой: в предсмертном бреду он снова видит себя молодым, посреди Уолл-стрит, где падает и умирает. Ну, что скажешь?
— По крайней мере, это ко времени. Телевидение каждый божий день…
— Вот именно, Милт! Это — про сегодня!
Дэнни, обрадовавшись, что до Милта дошло, поднялся и двинулся к выходу. На пороге его догнал кудахтающий смех Милта:
— Знаешь, Дэнни, эта картина сильно сблизит тебя с твоим бывшим тестем.
Еще отпирая дверь, он услышал трель телефона. Вдруг это Патриция? Получила его записку и позвонила. Он рванул дверь и бросился к телефону, задыхаясь, схватил трубку:
— Патриция?
— Нет, Дэнни, это Стефани, — она говорила очень спокойно и негромко.
— А где Патриция?
— Джи-Эл, как всегда, повез ее куда-то.
Дэнни почувствовал привычную тупую боль под ложечкой.
— Она получила медведя?
— Да.
— Он ей понравился?
— Очень.
Боль начала утихать.
— Дэнни… Я вот зачем позвонила тебе… Давай пообедаем и поговорим. Хочешь, я приеду, приготовлю что-нибудь. Ты всегда говорил, что мне нет равных…
— Стефани, — перебил он. Да, она потрясающе готовит, и он с удовольствием съел бы что-нибудь. Но словно со стороны он услышал собственный голос: — Я не голоден.
— Ты прости меня, но… Я подумала: хорошо бы нам увидеться перед тем, как я уеду.
— Куда это ты едешь?
— В Индию.
— Зачем?
— Папа спустил на меня целую свору психиатров, хочу убраться от них подальше.
— А вдруг они тебе помогут?
— Меня всю жизнь лечат самые лучшие врачи — и все без толку. Надо попробовать что-нибудь другое. Я прочла, что там, на вершине горы стоит буддийский монастырь. Может, там я получу ответ…
— Не слишком ли далеко ты собралась, Стефани?
— Я должна, Дэнни… Мне нужно разобраться в моей жизни, обрести мир в душе.
«Опять пьяна, что ли?» — подумал он, а вслух сказал:
— Честное слово, не вижу я проку в буддийских монастырях…
— Ты никогда не видел проку в религии.
— То есть?
— Ты не был в церкви с того дня, когда окрестили Патрицию.
Раздражение его стало расти.
— А ты просто смываешься. А зря. Ты нужна Патриции.
— Я ей не нужна — слишком поздно. И слишком глубоко запустил в нее свои когти Джи-Эл.
— Но ведь это наша с тобой дочь!
— Наша ли? — голос изменил ей, и она дала отбой.
Дэнни долго сидел, глядя на телефон. Не слишком ли жестко он с ней говорил? Да, она старается выскочить… Но ехать в Индию — это такой отчаянный шаг… Он был уже готов позвонить ей, но вместо этого набрал номер цветочного магазина и попросил послать в номер Стефани букет белых роз. Она любила белые розы. «Нет, записки никакой не будет».