— Может быть, ты все-таки расскажешь мне…
Ингрид заговорила почти одновременно с нею:
— О Господи, Малин, что тут рассказывать?! Я полюбила человека и не представляю без него своей жизни, а он смертельно болен! — Она и не пыталась остановить слезы, которые уже катились по щекам.
Малин молчала. Что тут скажешь, чем поможешь?
— Это все так ужасно, я не могу тебе передать… Я купила новое средство, “Искадор”. Ты, наверное, и не слышала о таком.
— Почему же не слышала? — Заметив изумленный взгляд подруги, Малин усадила ее на освободившуюся скамейку в сквере перед церковью Святой Клары, куда они не сговариваясь свернули. — Это экстракт омелы. Врачи, которые являются сторонниками антропософского метода лечения, полагают, что это сильнодействующее гомеопатическое средство…
— А на самом деле? — Ингрид подалась к ней в надежде услышать то, чего не могла пообещать ей подруга.
— Трудно сказать… — Малин решила честно рассказать все, что знает. — Когда болела моя тетя Илзе, ей делали инъекции “Искадора”. Ее муж, дядя Ларс, изучал все выпуски медицинских журналов, где хоть как-то затрагивалась эта тема. Но, вообще-то, всех антропософов он считал шарлатанами. В журналах писали самые разные вещи: в одних — что это средство применять нельзя, в других приводили истории болезней тех, кто с его помощью полностью вылечился… Но большинство считало, что “Искадор” и не вреден и не полезен. Правда, если больной верит в него, то это может поддержать его жизненный тонус…
— А твоя тетя?..
— Она умерла, хоть и уверяла, что чувствует, как омела ей помогает. Впрочем, она начала принимать “Искадор”, когда все было уже совершенно безнадежно. — Малин замолчала, понимая, что у Ингрид стало на одну иллюзию меньше.
Но кто он, этот человек, из-за которого так страдает ее подруга, редко воспринимавшая мужчин всерьез? Малин было очень жаль Ингрид, но она понимала, что не рассказать про тетю Илзе было бы нечестно. Зачем подогревать бессмысленную надежду, которая неминуемо обернется разочарованием? Конечно, она могла бы просто промолчать… Но тогда Ингрид потратила бы много времени, выискивая по библиотекам специальные медицинские статьи и выслушивая туманные рассуждения специалистов — Малин помнила, как проходил эти адовы круги дядя Ларс.
— Кто он? — спросила Малин.
— Прости, мне трудно говорить об этом… Как-нибудь в другой раз. — Ингрид плотно сжала губы, с трудом сдерживая рыдание, которое готово уже было сорваться. Прикрыв глаза рукой и глубоко вздохнув, она добавила: — Он будет ждать меня завтра, и я должна быть такой же, как всегда. Зачем добавлять ему еще и моих собственных страданий?
Малин представила себе этот мучительный спектакль, который длится, видимо, уже несколько недель: ее подруга приходит на свидание с обреченным на скорую смерть человеком, ведя себя, “как всегда”, беззаботно. Она развлекает его, боясь хоть словом обмолвиться о будущем, потому что его не будет, да и настоящее готово вот-вот оборваться.
— Мне пора, — Ингрид легко поднялась со скамейки. — Я должна зайти к одному доктору.
Поцеловав Малин, она пошла к выходу из сквера, по-балетному ставя ноги в высоких замшевых ботинках. “Спектакль одного актера”, — подумала Малин, глядя ей вслед. Такое никому не под силу, если не делать в антрактах хоть каких-то, пусть отчаянных и бессмысленных, попыток спасти человека, ради которого этот спектакль разыгрывается.
Когда идеально прямая спина Ингрид исчезла за спинами других прохожих, Малин еще некоторое время посидела на скамейке, осмысливая перемены, произошедшие с подругой. “Снежная королева, прежде лишь поддерживавшая светскую беседу с жизнью, теперь сошлась с нею накоротке, — подумала девушка. — Как ужасно, что эта встреча с настоящим так мучительна”.
Малин поймала себя на том, что в ее голове крутится латинское название — Viscum album. Что это? Это как-то связано с тем, о чем они только что говорили… Ну разумеется — это же научное название омелы! Она вспомнила, как дядя Ларс, прочтя очередную статью, рассказывал, что целебные свойства омелы — так считают антропософы — зависят от дерева, на котором она паразитирует.
Омела — сначала всего лишь маленький слабый росток, незаметный паразит, источник ложной надежды… Для нее почти нет места, но она укореняется и растет, и не замечать ее роста — значит, не думать о будущем.
Малин выпрямилась на скамейке, пораженная тем, что ее собственные мысли о ложной надежде удивительно перекликались с недавно перечитанным мифом из Эдд. На этот раз ее внимание остановило убийство Бальдра, с которого и начинается гибель богов. Это была очень важная сцена, но девушке никак не удавалось связать ее с остальными сценами “Меда поэзии”. А ведь там тоже присутствует омела! Слабый ничтожный побег, который в руках слепого бога становится орудием убийства[11].
11
Богиня Фригг, опасаясь за судьбу своего сына Бальдра, берет со всех существ и предметов клятву, что они не причинят ему никакого вреда, но забывает про омелу. Коварный Локи, выведав об этом от самой Фригг, подсовывает прут из омелы слепому Хёду, когда боги забавляются, стреляя в неуязвимого Бальдра. Смерть Бальдра от ветки омелы является чем-то вроде предвестия гибели богов и всего мира. Перед гибелью богов, грядущей за этой смертью, задрожит и загудит Мировой Ясень Иггдрасиль.