А голос Дареи словно надламывает ее, как скорлупу. И солнце медленно, осторожно, чтобы не оцарапать округлые бока, выбирается наружу.
Странная фантазия?
И что? Девушка уже не имеет права пофантазировать?
Дарея пела и ждала. Пела на самых высоких нотах, которые только могла взять. Ждала, пока розовая полоса не побагровеет, пока по волнам не побежит солнечная дорожка, на долю секунды наполняя море кровью…
И по кровавой дорожке из моря появился ОН!
Самый красивый!
Самый невероятный.
Просто – ОН!
Рамон рассказывал, что плавал неподалеку. Ловил для удовольствия рыбу и услышал Дарею. И помчался на зов своей сирены…
Да, своей…
Его сирены.
Его…
Дарея произносила эти слова не просто так. Они с Ра-моном… да, у них уже все было. Его не смущали щупальца, при его-то шипах. Его не смущала чешуя – он был сам закован в броню.
Ему нравилось в Дарее всё. Ее гибкость, ее изящество, то, как она обхватывает его тело щупальцами, даже ее магия… ее голос, ее проклятье, от которого мама иногда валилась в кровать с жестокими мигренями. И рыба могла погибнуть от ее голоса[8].
Но Рамон был счастлив.
Так казалось Дарее. Или правда – был?
Сначала они были только вдвоем. Их медовые дни, их любовь, их разговоры обо всем…
А потом… потом оказалось, что он не один. Что мединцы не погибли. Что они живы… хотя бы их часть. И они хотят вернуть Владычицу.
Дарея поежилась. Посмотрела на горизонт, на котором уже пробивалась розовая полоска. Взяла низкую ноту. Почти угрожающую…
Хочет ли она вернуть Владычицу?
Она не знала.
Она обязана Ей жизнью, если бы не Синэри, Дареи не было бы на свете, но… дальше-то как?
Хотя… чего тут думать?
Любимый мужчина говорит, что Владычицу надо вернуть!
Любимый объясняет, что потом они смогут быть вместе всегда. Вообще всегда… всю жизнь… вместе, жить, детей родить… могут ведь у нее быть дети?
Правда же?
Дарея сомневалась, что может родить от человека, но почему не должен получиться ребенок от мединца? От такого же, как она?
Лидия не знала, что мединцы стерильны. Большая их часть создавалась Синэри как обслуга, питание, воины… да и просто – не хватало вначале умения. Потом уже Синэри приноровилась, а первые мединцы… да, их было очень легко и просто сделать. Но дальше они размножаться не могли.
Никак.
Дарея… она не успела пройти полное посвящение, но она тоже была стерильна. Увы, убедиться в этом можно было только одним способом – на практике.
Или – двумя. Только где найти такого мага, который согласится осмотреть мединца? И не выдаст, и никому не расскажет?
Так рисковать никто не станет. Поэтому Дарея могла мечтать о семье, о детях…
Синэри? Ее возвращение может принести вред людям?
А когда это влюбленные девушки задумывались о политике или пользе для общества? Для Дареи был один-единственный критерий оценки ситуации. Одобрит Рамон – или нет?
Если Рамон хочет возвращения владычицы, значит, и Дарея его хочет. Вот и все философские размышления.
Сколько там должно погибнуть людей, что именно для этого надо сделать, как потом жить? Через труп легко переступят не только хладнокровные убийцы. Влюбленные дурочки тоже… вполне себе переступят. И не заметят. У них же розовые очки. Красивые такие, приятные… через них и десяток трупов не заметишь, не то что один!
И Дарея подняла голову навстречу солнцу.
Только почему-то в этот раз пелось плохо. Вдохновения, наверное, не было…
– Ты б не ходила, а, Ришка?
Тереса подняла брови, поглядела на Пабло.
– Ты мне указывать будешь?
Это еще умолчать про остодемоневшее «Ришка». Когда ж ты, недоумок, запомнишь, что я – Треси!!!
– А ты не слышишь, что ли? Щас еще колданет! Будешь потом на четырех костях ползать!
Тереса прислушалась.
В морге что-то пролетело, упало, разбилось. Потом еще раз.
Потом послышался отчетливый мужской мат-перемат. И снова.
Тереса сделала шаг вперед.
– Не пущу! – преградил путь храбрый Пабло. За что и поплатился.
Никогда не загораживайте путь девушке с тяжелыми сумками в руках. А то ведь девушки… они и отмахнуться могут! Тереса и махнула ручкой.
8
От ультразвука – запросто. Человек, кстати, тоже, просто это нерентабельно, пистолеты дешевле.