Все присутствующие будто только и ждали, когда же он устроится, – всей толпой начали рассаживаться.
Стуки и грюки еще не стихли, а уже раздались аплодисменты – на сцену вышел Михаил Калинин. Седой, с лицом доброго дедушки, в черной шерстяной паре, всесоюзный староста был неотличим от тех фотографий, что помнил Геша.
– Уважаемые товарищи! – сказал Калинин. – Мы собрались здесь в то самое время, когда наша Красная Армия дала отпор немецко-фашистским захватчикам и переходит в наступление. Победы нашего народа в войне обходятся большой кровью, и тем ценней подвиг тех, кто, не жалея сил и собственной жизни, бьет врага на земле, в небесах и на море!
Репнин отвлекся, не слушая «всесоюзного старосту». Он всегда скучал на торжественных мероприятиях и не понимал, что ценного и нужного в многоглаголании «по поводу». Зачем? Чтобы подогреть энтузиазм? Так это такая штука, которая от температуры не зависит – энтузиазм или есть, или его нет. И вам никакими глаголами не поднять в атаку малодушных и ленивых, таких поднимают штыками…
Приглашенные дружно захлопали, и Геннадий понял, что речь отговорена. Калинин стал вызывать представленных к наградам.
Репнина кольнуло беспокойство: фамилия Лавриненко будет где-то в середине списка… И чего ты тревожишься? Награды тут горстями не раздают, орденоносцы редки, ими восхищаются и уважают. До времен, когда престарелые «звездные мальчики» из Политбюро будут вешать друг другу цацки на грудь, страстно лобзая, еще далеко.
И не факт, что те времена вообще наступят.
Будут перемены, будут обязательно. С его стороны выйдет настоящая подлость, если он так и останется скромно стоять в сторонке, колупая ногой песочек.
Вся думающая верхушка, включая Сталина, полагает, что впереди борьба за коммунизм и победа передового строя. Им же невдомек, что Лысый, Бровастый и Меченый откажутся от борьбы, по очереди развалив партию, экономику, весь СССР.
Ни один из них недотягивал до звания вождя – так, глупенькие болтунишки, за поведение и слова которых было стыдно всему народу. Зато сколько было слов, сколько залихватских девизов брошено в массы! То кукурузу сеем чуть ли не в тундре, то утверждаем, что «развитый» социализм у нас уже «развитой», то объявляем дурацкую «перестройку»…
Репнин прекрасно помнил то смутное время, когда заседания Верховного Совета занимали умы и захватывали почище иных реалити-шоу. И почему-то никто из радостных дураков, славивших «ускорение» и «гласность», не задумался даже, а что это за зверь такой – «перестройка»?
Ведь не программа это была, не перечень реформ со сроками, ответственными лицами и средствами, выделенными из бюджета, а просто звонкое слово, девиз, лозунг. Пузырь.
Лопнул пузырь, мыло в глаза попало, щипать стало…
– Дмитрий Федорович Лавриненко!
Репнин встал и прошел на подиум, чувствуя себя, как Геша-пятиклассник на вручении сладкого приза.
– Гвардии старший лейтенант Лавриненко!
– Поздравляю вас, товарищ Лавриненко, – ласково сказал Калинин, передавая две коробочки с орденом Ленина и Золотой Звездой, а также красную грамоту с золотым тиснением – «Герою Советского Союза».
– Служу трудовому народу![18] – отчеканил Репнин и вернулся на место.
Как он ни бравировал, как ни уверял себя, что спокоен, невозмутим и все такое, а волнение давало себя знать.
Приятное волнение.
Ну, что ж… Теперь надо будет стать дважды Героем. Или трижды. Время у него будет.
Усталость одолевала, и Геннадий решил использовать неожиданную «увольнительную» по полной. Иначе говоря, вернуться в гостиницу и завалиться спать.
В чистой постели… В тишине и покое…
И что с того, что еще семи нет? Больше снов приснится…
Его планы были нарушены самым неожиданным образом – энкавэдэшник в форме майора подошел и сказал:
– Вас хотят видеть.
– Кто?
– Сам.
В этом увесистом слове было столько невыразимого почтения, что сразу становилось ясно, о ком речь.
– Куда идти?
– Я провожу.
Репнин поднялся на второй этаж и выбрался к неприметной двери, за которой открывалась приемная – за тремя столами сидели офицеры, одного из которых Геша узнал опять-таки по старой фотографии. Это был Поскребышев, заведующий сталинской канцелярией, очень спокойный, с круглой головой, обритой налысо, с добрыми глазами и тихим голосом.
– Вас ждут, товарищ Лавриненко, – сказал он негромко и провел Геннадия в следующую комнату, где несли службу еще несколько офицеров. Двоих Репнин узнал – они тогда, в снежном поле, держали его под прицелом.
18
С 1937 года в обиход вошла уставная фраза «Служу Советскому Союзу!». По временному уставу внутренней службы 1924 года бытовала фраза «Служу трудовому народу!». При награждениях и вынесении особых благодарностей вне части использовалась именно эта фраза (вплоть до 1943 года).