Аккуратно обыскав Гешу, они пропустили его до заветных дверей. Репнин переступил порог сталинского кабинета.
Иосиф Виссарионович сидел за столом, обложившись папками и сосредоточенно хмуря брови, просматривал документы.
Подняв голову, он улыбнулся и сказал:
– А-а! Наш танкист номер один! Заходите, товарищ Лавриненко.
– Здравствуйте, товарищ Сталин.
– Присаживайтесь…
Покосившись на трубку, набитую табаком, вождь отвернулся от нее.
– Да вы курите, Иосиф Виссарионович, – вырвалось у Геши.
Вождь рассмеялся и взял трубку.
– Ну, раз уж ви дозволяете…
Он медленно, со вкусом раскурил, словно втягивая в себя огонек спички, и выдохнул клуб дыма. Сощурился.
– Вот это мне в вас и нравится, – проговорил Сталин. – Простота. Нэ деревенское простодушие, в котором присутствует туповатость, а та простота, которую может себе позволить человек с твердым характером и закаленным сердцем. В этом кабинете перебывало много людей – честных, но слабовольных, благородного происхождения, но малодушных, умных, но хитрых, храбрых, но глупых… Всяких. Ви меня заинтересовали именно сочетанием прямоты и ума, простоты и честности.
– Вы меня не знаете, товарищ Сталин, – возразил Геннадий, думая, что лишь ему одному понятен скрытый смысл этой фразы.
– Знаем, товарищ Лавриненко, – ухмыльнулся вождь, затягиваясь. – Было время навести справки. А ваше командование, разбирая затеянные вами операции, находит, что ви, как тактик, давно переросли старшего лейтенанта…
Сталин помолчал, улыбаясь, и кивнул своим мыслям.
– Вот видите, товарищ Лавриненко, ви не откликнулись на похвалу, не подвели к тому, что пора вам капитана дать…
Репнин покачал головой:
– Пускай все идет своим чередом. Катуков – талантливый полководец, я ему верю, потому что знаю – он умен, способен на неожиданные решения, он ничего не делает впопыхах. Вон, когда Скирманово брали, он нас с собой часов пять таскал, все подступы к селу исследовал, прикидывал, как ему лучше с немцами справиться. Вот, и справился.
Сталин кивнул:
– Товарищ Лавриненко, а вы верите в нашу победу?
Геша не удивился вопросу.
– А это не вопрос веры, товарищ Сталин, – спокойно ответил он. – Мы обязательно победим. Вопрос в том, сколько крови придется пролить. Европа пала к ногам Гитлера потому, что слаба духом. Ее ценности надуманны, а идеалы извращены. Европейцы – мещане, они просто не понимают, как это так – жизнь отдавать за Родину! Потому и сдались. А русские не сдаются.
Вождь покивал.
– На днях меня уверяли, что война закончится через год, – сказал он. – А ви как думаете?
– Тот, кто вам это сказал, либо ничего не знает, либо ничего не понимает. Либо все знает и понимает, просто желая вам понравиться. Вот если бы Гитлер напал на нас в следующем году… Тогда да, тогда бы мы успели подготовиться как следует, перевооружились бы, опыта набрались. И война вполне могла бы закончиться через год. Но немцы не стали ждать. Года три нам придется повоевать. – Наблюдая за тем, как нахмурились брови вождя, Репнин неторопливо добавил: – Но это вовсе не значит, что у нас впереди сплошные лишения. Да, будут страдания, голод, потери, но война выявит все допущенные ошибки, заставит их исправить. Сами видите, товарищ Сталин, сколько генералов мирных лет оказались не годны к службе, и сейчас поневоле в командующие выдвигаются те, кто действительно является стратегами. А впереди – Европа. Мы же не остановимся на границе СССР, когда погоним немца прочь, – дойдем до Берлина! И сколько стран пройдет Красная Армия, столько и будет у нас союзников после войны.
Рысьи сталинские глаза блеснули хищным огоньком.
– Ви правы, товарищ Лавриненко… Как вам танк?
– Отличный танк, товарищ Сталин! Весь вопрос в том, когда он попадет в серию, когда прибудет на фронт.
– Попадет…
Усаживая вскочившего Репнина, вождь встал и прогулялся до двери, выглянул и приказал принести чаю.
Вернувшись обратно, Сталин садиться не стал, а прошелся по кабинету.
– Я разговаривал с Морозовым, с Грабиным, с Чупахиным и Трашутиным[19]. Они ознакомились с вашей тетрадкой и были весьма впечатлены.
– Товарищ Сталин, я всего лишь собрал воедино замечания многих людей, практиков в основном. Профессионал может быть слаб в теории, но в деле он спец и соображает, часто интуитивно, как хорошее сделать лучшим.
– А вы бы не хотели заняться конструированием и производством танков?