– Есть! Сбили один!
Геша глянул в перископ. Один из кривокрылых «Ю-87», выходя из пике, поймал зенитный снаряд – кабина в одну сторону, кувырком, а все остальное плюхнулось в снега и рвануло.
Сумерки сгущались, а немцы не знали угомону. Наверное, их влекли протопленные избы Михайловки.
Иногда потемки расчерчивали красные рваные шнуры трассирующих пуль. Снаряды рвались клубами огня, выхватывая из темноты круги грязного снега.
Репнину удалось связаться по радио с комбригом. Доложив обстановку, спросил:
– Жду приказаний, товарищ генерал-майор!
– Приказ один, товарищ Лавриненко, – биться! До последнего снаряда, до последнего патрона!
– Есть биться!
Потянулись долгие, изматывающие часы ночного боя. Борзых стрелял экономными очередями, но часто, «подметая» бугорчатые снежные наносы. Снаряды тоже расходовались без счету – Фролов стрелял веером, рассылая осколочные. Те косили пехоту – и высвечивали серые глыбы танков.
И тогда уже Федотов заряжал бронебойным. Пальба шла «по памяти», но, если быстренько прицелиться, навести, то попасть можно было. И попадали.
Особенно удачными были те попадания, когда вражеский танк загорался – огромный костер давал неплохое освещение.
Лишь поздно ночью наступило некое затишье.
– Прогуляюсь, – сказал Репнин.
Осторожно отворив люк, он вылез, ступая по остывающей броне – дизель заглушили, чтобы не выдавать танк шумом.
«Хорошо, что ПНВ[24] пока не в ходу…»
– Стой, кто идет? – послышался из темноты строгий, вздрагивавший голос.
– Свои. Серков где?
– Тута я. Товарищ Лавриненко?
– Он самый. Как вы? Живые все?
– Двоих подранили.
– Понятно. Вот что, предлагаю перебраться в Михайловку, а то мы здесь в голом поле.
– Дело говоришь.
– Пушки к своим грузовикам цепляйте, сами можете к нам на броню, все теплее будет.
– Ну, если так… Давай.
– Готовьтесь тогда.
Когда танковые дизели взревели, из темноты донеслась пара заполошных выстрелов. Прицепив зенитки, «трехтонки» покатили к деревне. Их прикрывали два танка.
«Тридцатьчетверка» Репнина двигалась задним ходом и лишь затем, отъехав на приличное расстояние, развернулась.
Артиллеристы с танкистами построились в боевую колонну, и Геша вызвал Катукова:
– Товарищ генерал-майор, решил прорываться на Михайловку, так как дорога на Ивановское отрезана. Будем сражаться за Советскую власть до последнего!
Комбриг дал «добро».
Михайловка была наполовину занята немцами, так что просто взять и заехать в населенный пункт не получилось бы. Приходилось расчищать себе путь огнем из пулеметов.
Разведка долго искала своих, нашла, и зенитчики влились в батальон Голубева.
Заночевать танкистам удалось хоть и в нетопленой, но избе.
Через три часа полусна-полудремы Геннадий скомандовал подъем.
Злые от недосыпу, танкисты очистили дорогу Михайловка – Ивановское от гитлеровцев. Контратаки противника захлебнулись.
Вспоминает Н. Попов:
«Под вечер прибыл наш эшелон в Камышин под Сталинградом, мы были в теплушках, по прибытии к нам сразу пришел помпотех, велел забирать свои вещи, и по машинам. Мы свои вещи забрали, подошли к платформам, а там: «Рубить основное крепление танков!»
Мы сняли крепление, оставили только под гусеницами, ночью разгружались возле леса. Через какое-то время пролетел самолет, понавесил «фонарей». Мы как раз успели танки сгрузить с платформы, и регулировщики кричат: «Скорее уезжайте!»
Оттуда мы уехали в лес, танки поставили, через небольшой промежуток времени слышим гул самолетов, и началась бомбежка. День простояли, ночью переправляли нас через Волгу. Утром сразу в бой, вышли в ложбинку, там местность была такая – балки, овраги.
19 ноября начался прорыв, мы пошли в бой, танкового десанта не было. Начали теснить фашистов, мы поддерживали пехотную часть, оттуда нас бросили в сторону города. Первый бой, мы только первую бомбежку услышали, кругом дым, рвется, когда люк передний закроешь, через оптический прицел только и видишь «земля – небо, земля – небо». Вот и все, командир только указание даст, так ориентир и уловишь. Перед нашей атакой была артподготовка, потом за валом огня мы пошли, на первые немецкие траншеи наехали, я через триплекс увидел, да и почувствовал, что на траншеи наехали. Увидел уже наши первые горящие машины.
В первом бою мы много на пулеметы наезжали, командир из пушки и спаренного пулемета лупил. А стрелок-радист, ему тоже через небольшую дырочку многого не видно, ты уже сам что-то через триплекс видишь, в бок его пихаешь, он только поворачивает, диск поставит и на гашетку нажимает. Не жалели патронов, абы шум был. А куда стреляешь, кто его знает…