– За Катукова!
– За Сталина!
– Ура-а-а!
Отведав яств с Дальнего Востока, Фокин грянул с новой силой:
Из мемуаров А. Захарова:
«У нас в полку была рота автоматчиков. Во время боев их распределяли по три-четыре человека на танк. Они своих командиров почти и не знали, подчинялись нам, кушали с нами, несли охрану в ночное время.
Был у нас автоматчик, украинец по фамилии Трутень. Пожилой, ему тогда было лет под 30. Его поставишь дежурить… а спали мы… я за всю войну ни одного дня не спал на кровати – то на нарах, то на досках. Механик и радист обычно у себя на сиденье устраивались, а мы на боеукладке. Иногда доску на борту возили – внутрь на погон башни поставишь и спишь. Если весь полк ночует, то на моторном отделении расстилаешь брезент, от двигателя тепло…
Так вот только поставлю Трутня, иду проверять – спит: «Ты почему спишь?!» – «Да, товарищ лейтенант, я тильки шо! Я же усэ бачу».
Где-то в Прибалтике остановились на ночлег. Вдруг под утро как открылась стрельба! Ракеты! Мы выскочили. Потом разобрались. Оказалось, что немцы следили за нами. Рядом стояла печная труба сгоревшего дома, немец сидел в трубе, кирпичи выбил и наблюдал. Когда увидели, что Трутень закемарил, они его схватили, кляп в рот, мешок на голову и потащили. Хорошо, ребята заметили, открыли огонь. Немцы его бросили и драпать.
Когда мы подошли к нему, от него так воняло! После этого он и сам на посту не спал и другим не давал, говорил: «Теперь я знакоме, як на посту спатиме»…»
Глава 19. Комбат[25]
Москва, Сокольники. Март 1942 года
Как всегда, новый год обманул ожидания – никакого нового счастья не привалило, а ради новых побед надо было драться.
В ту самую ночь, когда в Ивановском праздновали завершение оборота Земли вокруг Солнца, в Тимково шли бои.
1 января немцы, поддержанные артиллерией и минометами, вошли в деревню. Бойцы 1-й гвардейской вышвырнули их обратно.
Вернувшись на огневые позиции, танки Репнина гнали фрицев обратно в поля, преследовали их, а затем атаковали Биркино, Ананьино и Посадники – все три села располагались южнее Лудиной Горы.
Решиться на такой масштабный прорыв ламского рубежа Катукову помогли скромные подкрепления – Рокоссовский вернул комбригу «одолженные» танки.
Два «КВ» Каландадзе и Корсуна, «тридцатьчетверки» Лехмана, Жукова и Тимофеева, три «Т-34Т» и два «КВ-1М» – это была сила. Возглавил группу Репнин.
Ночью танк Лени Лехмана, нагруженный ящиками со снарядами, прибыл в Биркино. Пополнив боезапас, группа вышла к Ананьино.
Мудрить Геша особо не стал – танки с десантниками на броне попросту вломились в деревню на второй скорости, как танкисты говорят, «с газком».
От огня 107-миллиметровок не спасала ни сталь, ни тем более бревна – танк Молчанова громил немецкие укрепления по правую сторону, машина Полянского – по левую. Их поддерживали остальные, поддавая жару захватчикам.
Холодно вам? А вы побегайте, мигом согреетесь!
Гитлеровцы драпали к лесу, но автоматчики не плошали, вносили свою мелкокалиберную «лепту». Немцы оставили в деревне сотню подвод с награбленным добром, да еще и мешки с подарками к Рождеству – печеньем, сигаретами, колбасой, сыром, кофе.
– Обманка, – поморщился Репнин, нюхая немецкую колбасу, – эрзац. Пахнет мясом, а внутри шкура и горох. Печенье из муки… знаете, из чего? Клевера и каштанов!
– А цигарками ихними только тараканов травить, – пробурчал крупногабаритный Соломянников, механик из экипажа Володи Жукова.
– Мишка, бросай курить, а то заставлю берклен[26] смолить!
– Последней радости лишаешь, командир!
Репнин отсмеялся со всеми вместе и скомандовал:
– Двигаем в Биркино на заправку, в пункт боепитания – и пойдем на Посадники. По машинам!
На Посадники вел проселок из Биркина, и немцы, как порядочные европейцы, ждали нападения именно оттуда. Но Репнин был русским, поэтому, отправив «КВ» по биркинской дороге, он повел быстроходные и юркие «тридцатьчетверки» со стороны Ананьина.