Репнин тут же стал «подрабатывать» корректировщиком артогня, припомнив метод «последовательного контроля по сторонам света». Он часто использовался и в Афгане, и в Чечне.
Метод простейший: отклонения разрывов от цели в метрах (на глазок) относительно центра цели по сторонам света север-юг, запад-восток сообщались на огневую позицию, и там вводились корректуры.
– Я – Зверобой! Вызываю Огневика!
– Огневик на связи!
– Десять метров южнее! Там танки! Пятнадцать метров восточнее – живая сила, с полроты!
– Принял, Зверобой!
Три или четыре фугаса долетели, выпущенные без корректировки, а затем гаубицы донесли бронебойные снаряды. Лишь один из них ударил мимо, да и то порвал «четверке» гусеницу, а остальные пять угодили либо в башню, либо в двигун.
Падая сверху, они легко пробивали более слабую броню и разносили все, оставляя горелые корпуса, годные лишь на переплавку.
Пара фугасов, угодившая по залегшей пехоте, мало кого оставила в живых.
А снаряды все падали и падали.
– Огневик! Метров на четыреста к западу!
И снаряды долетели, накрывая деревню, где суетились бойцы 41-го противотанкового батальона и 298-го зенитно-артиллерийского дивизиона.
Прах к праху.
– Все, отходим! Минус, минус!
Кутерьма стояла такая, что чудилось – перейди в контратаку весь Воронежский фронт, немцы этого не заметят.
Заметили! Но поздно.
Третьим номером программы стал налет штурмовиков и бомбовозов – сначала прошли двухмоторные «Пе-2», за ними «Ил-2». И «пешек», и «горбатых» сопровождала большая группа «лавочек» – «Ла-5».
Пока «Пе-2», основательные и неторопливые, выстраивались, по очереди пикируя и сваливая бомбы, «Ил-2» носились на бреющем, как ангелы смерти, закидывая немецкие танки ПТАБами[34].
При этом зенитки фрицевские помалкивали – видать, гаубицы «Огневика» их здорово «причесали». Около эскадрильи «Мессершмиттов» вступилось-таки за своих, но «Ла-5» были достойным противником – за каждую сбитую «лавку» сгорали два «худых».
Зона поражения все ширилась, охватывая уже пару километров вдоль линии фронта, и Геша не стал торопиться, почти уверенный в том, что Катуков счел-таки его рейд удачным.
Настолько удачным, что можно было идти на прорыв всем танковым корпусом, поддержанным частями 40-й армии.
– Наши! – заорал Фролов, вдавливая лицо в нарамник. – Ура-а!
– Ура-а! – подхватил Борзых, не забывая потчевать набегавших фашистов из пулемета.
Было похоже, что бежали те, кто бросил окопы. За ними по пятам неслись «тридцатьчетверки» и «КВ». Точно, наши!
– Эй, Лёня! Ты не разгоняйся особо, а то мимо проскочишь.
– Товарищ комбат! Их только досюда, дальше вы сами!
– Ха-ха-ха! – разнеслось в прямом эфире.
К вечеру линия фронта на участке, занятом 1-м танковым корпусом, прогнулась к западу где на десять, где на все пятнадцать километров. Ночной рейд удался.
Из воспоминаний С. Ария:
«…После энергичного мата с саперами и угроз расстрелять комбат привел откуда-то местного деда, взявшегося указать брод. Усадив деда на свой «Виллис» и разъяснив мне всю меру ответственности как головного, комбат велел нам следовать за ним.
– Не особо разгоняйся, но и не отставай, – предупредил он.
– Если что не так, я тебе фонариком посигналю.
И мы двинулись вдоль реки, пока окончательно не стемнело. Фар у нас не осталось с первого боя, а даже если бы они и были – светить опасно из-за авиации немцев. Вот так, в темноте, слегка разбавленной рассеянным лунным светом, не видя дороги, я тянулся за прыгающим синим огоньком командирского «козлика». Колонна шла за мной.
Так проехали километров с десять. Как стало известно позже, комбат попросту проскочил мосток через овраг, не остановившись и не просигналив. Мой танк подлетел к нему на изрядной скорости – и мосток рухнул как подкошенный. Танк с ходу ударился лобовой броней в скат оврага, перевернулся и кверху лапами сполз на дно.
Оглушенный ударом, я обнаружил себя погребенным под грудой выпавших из «чемоданов» 76-миллиметровых снарядов, вперемешку с пулеметными дисками, инструментами, консервами, трофейными продуктами, пилой, топором и прочим танковым имуществом. Тонкими струйками сверху лилась кислота из перевернутых аккумуляторов. Все освещалось зеленым зловещим светом сигнальной лампочки.
Сам я был цел, но изрядно помят. Первая мысль – я раздавил экипаж. Дело в том, что на марше экипаж, как правило, сидит не в утробе машины, а на трансмиссии – на теплом месте позади башни, укрывшись брезентом. Однако оказалось, что все живы, – их швырнуло при перевороте, как из катапульты, вперед на землю. Теперь командир, лейтенант Куц, кричал откуда-то снаружи:
34
Имеется в виду противотанковая бомба с кумулятивным зарядом ПТАБ-2,5–1,5. Весом в 2,5 кг (первоначально – 10 кг), бомбы снаряжались в кассеты по 48 штук («Ил-2» брал по четыре таких контейнера), пробивая горизонтальную броню от 60 до 100 мм толщиной. ПТАБ была разработана в 1942 году, в нашей реальности была применена на Курской дуге в июле 1943-го.