Признаться, Репнин так и не подготовил себя к этой встрече. Рано или поздно, но они с Ниной свидятся. И что ему делать прикажете?
Изображать из себя влюбленного? Или нетерпеливого мужа, изголодавшегося по женской ласке?
О существовании Нины Геша знал, но весьма отрывочно, просто как о родственнице самого Лавриненко, не более.
В бытность свою курсантом танкового училища Репнин углублялся в историю прошедшей войны, выискивая у героев былых времен те мелочи, из которых и складывается мастерство. Как они били врага? К каким хитростям и уловкам прибегали?
Возможно, что опыт возниц, управлявших четверками лошадей в Древнем Риме, устарел, но наработки дедов-танкистов еще могут пригодиться их внукам.
Что же касается родни героев, то ее память захватывала «за компанию».
И вот она, Нина. Как быть?
Нет, он был вовсе не прочь провести время с красивой женщиной, вот только ему неизвестно ничего о внешности жены Лавриненко. Да по фигу та внешность!
Дело именно в том, что Нина – супруга Лавриненко, и чувства, которые связывали с нею Дмитрия, у Геннадия отсутствуют напрочь. И ему меньше всего хочется притворяться, изображая радость встречи и пылкую страсть.
Да и Нина, как всякая женщина, быстро уловит его состояние.
И будут слезы, будут попреки, будет непонимание.
Геша вздохнул. Он легко и просто сошелся с Иванычем, с Борзых и Федотовым, со всеми однополчанами Лавриненко. Ныне они – его однополчане, его друзья и товарищи. Но Нина…
– Ваша жена погибла, – глухо сказал Катуков.
– Погибла? – тупо повторил Репнин.
Комкор хмуро кивнул.
– Ее призвали на фронт в начале августа. Когда ее эшелон проходил через Армавир, она отпросилась в город, хотела навестить Матрену Прокофьевну. А тут немцы стали бомбить железнодорожный вокзал. И… насмерть.
– А… мать?
– Матрена Прокофьевна жива и здорова, – воспрял Катуков и тут же сник. – Вот так.
Геше было очень стыдно, но первым его ощущением стала постыдная радость. «Есть человек – есть проблема, – усмехнулся он. – Нет человека – нет проблемы»[35].
– Спасибо, Михаил Ефимович, что сообщили об… об этом. Ничего, переживу.
Комкор крепко пожал руку комбату и заторопился в штаб.
«А вот маму Дмитрия проведать надо, – подумал Репнин, глядя вслед Катукову. – Волнуется же, наверное…»
Да, возможно, ему будет неловко и все такое, но ничего, потерпишь. Матрена Прокофьевна меньше всего виновата в том, что ее сына на самом деле кличут Гешей…
…30 сентября Катуков получил приказ Главного автобронетанкового управления – грузить части 3-го мехкорпуса и отправлять их к новому месту дислокации.
В Калининскую область, в район Желтикова Поля.
Место было живописное – сосны, ели, Волга недалеко. Хозяйственники развернулись вовсю, понастроили невысоких срубов, понакопали землянок.
Сто семьдесят пять танков будет в 3-м мехкорпусе. Это сотни одних танкистов. А ремонтники? А заправщики? А оружейники?
Два дня колонны машин, автоцистерн и тракторов сновали между армейскими базами в Калинине и местами сосредоточения танковых и механизированных бригад – поселками Ерменево, Починки, Заболотье, Прудня.
В начале ноября начали строить оборонительный рубеж № 3 в районе Приволье – Шейнино. Надо было возвести два ротных и четыре батальонных опорных пункта.
Куча дел, и все они свалились на Катукова и требовали быстрейшего решения.
Ставка, создавая 3-й мехкорпус, добивалась, для начала, выполнения той же задачи, что стояла перед всем Калининским фронтом – сковать как можно больше сил противника, чтобы тот не смог перебросить на юг ни одной дивизии, ни одного полка.
Репнин вел свой батальон ночами, соблюдая строгую маскировку, – враг не должен был узнать район сосредоточения 3-го МК. Танки шли глухими лесами и топкими болотами, одолевая бездорожье по гатям, настланным из бревен, жердей и хвороста.
Днем укрывались в дебрях – «худые» и «костыли»[36] весь световой день болтались в небе, высматривали красноармейцев, контролируя подходы к фронту, а едва замечали подозрительное шевеление, тут же вызывали бомбовозы.
Прибыв на место без потерь, Геша передохнул – аж полчаса тишины и покоя – и снова окунулся в водоворот дел. Тут и с одним-то танком намудохаешься будь здоров, а когда на тебе целый батальон… Сцепи зубы и тащи воз.
Весь октябрь и половина ноября прошли под знаком хозяйственной деятельности и учебы – ветераны, успевшие повоевать на новых «тридцатьчетверках», давали мастер-классы новобранцам.
35
Фразочку эту принято приписывать Сталину. Однако вождь ничего подобного никогда не говорил – ее придумал А. Рыбаков в повести «Дети Арбата».