После этой засады мы остановились на ночлег. Ночью мы в танке закрылись и спим. Пехота нас охраняет от немцев. Утром просыпаемся, садимся завтракать. Иватулин – хоть и обрусевший, но все равно татарин. Отчаянный парень, ничего не боялся. Его все считали трофейщиком: то трофейную машину приведет, то танк. Ходил с немецкой винтовкой, по самолетам стрелял. В этот раз он где-то добыл поросенка. Ребята на завтрак сварили его в бельевом баке. Сели, едим. От нас метрах в ста убитая лошадь лежит – тушу раздуло, словно резиновую игрушку, и ноги растопырило. Наводчик Жданов, покойник, говорит: «Слушай, Саша, тебе нельзя свинину есть». – «Почему?» – «Ты же вроде магометанин. Тебе ваш Аллах конину приготовил. Вот смотри, какого жирного коня тебе Аллах прислал. Свинину не ешь, смотри, какая жирная конина». Саша берет парабеллум, стреляет. Газ вышел, туша сдулась. «Лошаденка-то тощая. Чего ты мне предлагаешь?»
Глава 23. «Черная метка»[40]
Новгородская область. Декабрь 1942 – январь 1943 года
Бои на Западном фронте притихли – немцы были не готовы переходить в наступление, выдохлись, но и РККА была здорово обескровлена.
Требовались пополнения и матчасти, и личного состава. Да и отдохнуть бы не мешало. Репнин нес службу не особо ретиво, но строго. Как это? А так это: подходит комбат к танку, видит, что на том потеки масла – дрючит командира и иже с ним. Стоит машина в полной боевой, и порядок во всем – отдыхайте, товарищи.
За первые недели декабря Геша дважды слал ответы конструктору Морозову и наркому Малышеву – у тех хватало вопросов по эксплуатации новых танков.
Катуков шутил, что двое человек в 3-м мехкорпусе всегда на связи с Москвой – это Лавриненко и он.
11 декабря[41] комкора вызвал Верховный главнокомандующий.
Катуков вылетел сразу же, на «У-2», как был – в полушубке, ватных штанах, валенках и солдатской ушанке. И в Кремль вошел отнюдь не в парадном мундире.
Сталин не стал тянуть резину. Поздоровавшись, он с ходу спросил:
– Как, товарищ Катуков, справитесь, если мы вас поставим командовать танковой армией?
У Михаила Ефимовича, как он потом выразился, «аж в зобу сперло».
– Благодарю за оказанное доверие, товарищ Сталин. Надеюсь справиться.
– Вот, почитайте.
Комкор ознакомился с постановлением ГКО о формировании 1-й танковой армии. В нем было указано, что ее командующим назначается М. Е. Катуков.
Была и вторая бумага – о присвоении ему звания генерал-лейтенанта танковых войск.
– Мы планируем использовать 1-ю танковую армию для разгрома немцев под Ленинградом, – проговорил вождь, – и полной ликвидации блокады.
Главную ударную силу 1-й танковой армии должны были составить 3-й механизированный и 6-й танковый корпуса, отдельная 100-я танковая бригада, четыре отдельных танковых полка, 6-я, 9-я воздушно-десантные и 11-я зенитно-артиллерийская дивизия, и прочая, и прочая, и прочая.
И всю эту громаду надо было собрать в кулак за каких-то полтора месяца, к 12 января! Но с Верховным не спорят…
Тем центром, ядром, вокруг которого пошла кристаллизоваться 1-я танковая, стал Осташков. Сюда потянулись танковые и автомобильные колонны, обозы с военным имуществом, длинные цепи мотострелков и десантников.
Это был настоящий «Ледовый поход», проверивший на прочность и людей, и технику.
Павел Дынер, зампотех командарма, верный спутник Катукова с первых дней войны, не отдыхал сам и гонял свои службы, буквально на ходу починяя танки и грузовики.
Колесная техника не справлялась, дороги, заметенные снегами, были не для нее, и часто танки брали грузовики на буксир.
А в самом Осташкове – хоть шаром покати. Ни провизии, ни горючего, ни запчастей, ни боеприпасов.
Все необходимое следовало завозить самим, но Катуков, имея опыт «собирания» 3-го мехкорпуса, справлялся.
А Репнин радовался: за прошедший год ситуация медленно, но верно менялась в лучшую сторону. Вон, Новый год скоро, а немцы так и не прорвались на Кавказ. Ростов-на-Дону противник занял, продвинулся дальше – и оказался запертым на Кубани, где его медленно перемалывали на удобрения.