Без постоянной «подпитки» 18-я армия вермахта продержится недолго. Командующий армией генерал от кавалерии Линдеманн прекрасно это понимал, а поэтому бросил против русских танков все свои резервы. Поздновато – штурмовые батальоны заняли поселок Горы, расположив на нем НП для артгруппы, а пехота окопалась вокруг. С высот вся местность просматривалась километров на двадцать, и командование лишний раз подтвердило, что русские – народ сметливый и устоявшимся канонам не поддаются. На Горы затащили 152-миллиметровые гаубицы и открыли огонь на поражение всего, что движется или притаилось…
…Выбеленный известкой тяжелый паровоз «ФД» прибыл в Старую Руссу, отбитую у немцев еще в прошлом году. Отсюда железная дорога шла к самому Пскову.
Танкисты-катуковцы приступили к разгрузке, радуясь, что сэкономили моторесурс.
Уже темнело, ветер свежел, заметая снегом, – отличная погода для рейда по тылам!
Первым делом 1-я танковая перерезала коммуникации – железную и шоссейную дороги от Старой Руссы к Новгороду. Хорошо помогли партизаны 2-й и 3-й Ленинградских бригад, устраивая настоящие облавы на фашистов, окружая деревни – и зачищая.
Восточнее станций Дно и Бежаницы существовал настоящий партизанский край – жители четырехсот деревень жили по законам советской власти. Здесь были восстановлены колхозы, работали школы, библиотеки, больницы, издавались газеты.
Комбат Репнин первым вышел к разрушенной станции Торошино, оказываясь на подступах к Пскову. Правда, занять город с ходу не получилось – здесь у немцев был крепкий рубеж обороны. Развилки дорог перекрывались дзотами и сетями проволочных заграждений. На колючую проволоку фрицы понавешали пустых жестяных банок и колокольчиков, те сразу начинали греметь да названивать, как только разведчики принимались резать «колючку».
Из-за реки Великой не переставая били орудия немецкой батареи, а засевшие на колокольнях церквей смертники пускали очереди из пулеметов.
К вечеру того же дня Псков был освобожден, только по другую сторону реки, на Завеличье, еще копошились гитлеровцы.
Тогда в район Крестов, где немцы организовали концлагерь, на полном ходу ворвался дивизион «катюш» со 132-миллиметровыми «подарками». Дали два залпа и ушли – на окраине, где засели фашисты, поднялись столбы дыма и пыли.
Концлагерь в поселке Кресты освобождал тот же 1-й батальон Лавриненко.
Все как везде: столбы с колючей проволокой, приземистые бараки, пулеметные и наблюдательные вышки, теплая комендатура.
Сюда сгоняли пойманных партизан или тех, кого к ним причисляли, горожан, попавшихся патрульным после комендантского часа, пленных красноармейцев. Евреев держали отдельно, в условиях невыносимых: проживая по восемнадцать человек в комнате, «юде» работали с раннего утра до позднего вечера. Например, возили воду в огромных бочках на санях, куда обычно впрягали лошадь. Нет, согласно новому порядку сани тащили четверо евреев, а пятый правил ими, сидя на бочке.
Правда, мучились они не слишком долго – «жидов» регулярно расстреливали, а сейчас, в зимнюю стужу, выводили босиком на лед Великой и топили в проруби.
Впрочем, и русским, заключенным в Крестах, жилось погано – лагерь охраняли литовские каратели из батальона самообороны «Гележинас вилкас»[43]. Ну, слово «самооборона» вставлено было, как реверанс в сторону западных демократий, где принято говорить одно, а делать совершенно иное.
Так и здесь. Литовцы, как и прочие гитлеровские холуи, вроде украинцев-западенцев, латышей или эстонцев, использовались немцами на самых грязных «работах».
Бандеровцы расстреливали киевских евреев в Бабьем Яру, немецкие офицеры только командовали: «Фойер!» В Каунасе литовцы одних лишь евреев уничтожили десять тысяч человек.
В общем, как зажали прибалтов, еще в средние века, тевтоны, так и продолжают они верно служить немецким господам – Дале Грибаускайте было с кого пример брать…
…Когда танки окружили концлагерь, литовцев на подвиги не потянуло – дружно сдались.
– Да куда ж их девать, товарищ комбат? – растерялся Заскалько.
– Никуда, – сухо ответил Репнин, вооружаясь трофейным «Шмайссером». – Таких в плен не берут.
И выпустил очередь. Литовцы заметались, но командира поддержали с башен, огнем из ППС-42, из «наганов» и «ТТ», а потом подключились и курсовые пулеметы.
– Выпускайте людей, – хладнокровно велел Геша, закидывая «МП-40» на плечо.