Вон танк Капотова – он срывается с места и бросается на врага, едва поспевая затормозить, чтобы выстрелить по цели, и снова газует. А вот Лехман далек от удали – он осторожен, маневрирует постоянно, петляя по полю, уклоняясь от вражеских снарядов, чтобы вдруг ударить самому – и метко.
– Я – Зверобой! Капотов, не отрывайся от коллектива! Ивченко, твоя группа… Ты где вообще?
– Ивченко на связи! Мы вышли к немецкому СПАМу[54], тут еще есть кое-кто живой! Был.
– Понял. Следуй за группой Тимофеева, прикроешь с тыла.
– Есть!
– Полянский! Видишь колонну?
– Так точно!
– Расколи ее «ИСами», как колун чурку!
– Сделаем!
– Яковенко, всем взводом по правому флангу колонны! Луговой, действуешь по левому!
– Есть! Есть!
А немецких танков становилось все больше, их словно прорвало. Репнин слышал доносившиеся снаружи глухие звуки от ударов вражеских снарядов и скрежет металла – это сталкивались танки, свои с чужими.
Иваныч так и крутился. Танк подбрасывало, словно моторку на волнах.
– Федот, видишь «Пантеру»?
– Вижу. Бью!
С первого же выстрела «Т-V» загорелся.
– Самолеты! – крикнул Бедный, глядя в открытый верхний люк.
– Если бомба будет лететь на танк, срывайся с места!
– Понял!
Бомбы падали кругом, рвались, а танк метался, как взбешенный бык, – вперед, в сторону, назад, не давая пилоту прицелиться. Эта гонка длилась недолго – налетели «Ла-5», «спустили» пару «Юнкерсов», и остальные трусливо повернули назад, вываливая бомбы куда попало, лишь бы облегчиться и драпать налегке.
– Впереди «Тигр»!
Иваныч не стал связываться с «Т-VI», вывернул из-под выстрела. Но второй «Тигр» пробил прямо по корме командирского «Т-43». Танк сотрясся, замирая среди чужих машин. Это что, конец?
Да уж хрен там!
– Бронебойным!
– Есть! Готово!
– Огонь!
107-миллиметровому снаряду была нипочем лобовая броня «Тигра», и из немецкого танка вырвалось желтоватое пламя. Фашисты открыли огонь по неподвижной машине сразу из нескольких стволов. Снаряд разорвался на броне, машина наполнилась едким красноватым дымом.
Надсадно кашляя, Репнин пихнул сомлевшего Федотова:
– Чего расселся? Марш из танка!
– Есть…
Борзых и сам очухался, полез в люк.
– Иваныч!
– Лезу…
– Живой!
– Пока…
Репнин вылез наружу, чувствуя себя так, как будто сильно напился: все качалось перед глазами, руки были неловки, ноги заплетались.
– Ложись!
Танкисты попадали, и тут же башню «Т-43» сорвало с погона, приподняло на волне пламени и опустило.
– Пайки жалко! – сказал Борзых.
– Дурак! – беззлобно проворчал Бедный.
Им повезло – одна лавина немецких танков прошла, а следующая была еще далеко.
Обширное поле, где раньше колосилась пшеница, было изрыто черными воронками. Полосы увядшего бурьяна сожжены огнем. И всюду черные изуродованные танки. Немецкие и наши.
У одних сорваны башни, у других разбита броня, у третьих согнуты стволы орудий, у четвертых оборваны крылья и развалены гусеницы. Несколько танков и вовсе лежали кверху днищем.
Сквозь тучи дыма и пыли едва проглядывало красноватое солнце. Пыль на свету казалась золотистой.
Утерев рукавом пот, пригибаясь за бурьяном, Репнин огляделся.
Своих он не видел за гребнем холма, да и толку? На броне им, что ли, ехать?
Углядев впереди три «Пантеры», стоявшие колом, но вроде бы целые с виду, Геша крикнул:
– За мной, «безлошадные»!
Петляя, он добежал до «Т-V», из люка которого свисало тело немецкого танкиста. Сорвав с него шлем, Репнин вытащил мертвяка за шкирку и свалил на землю.
Сгоряча Геннадий решил хотя бы вести огонь из орудия, если «Пантера» не на ходу. Скоро подойдут немецкие танки, и пусть им будет сюрприз! Лишь бы только свои не изнахратили…
– Иваныч!
– Лезу…
– Никого! Драпанули, видать.
– Глядите в оба! Как бы не заминировали…
– Да нет, чисто!
– Надо кресты замазать.
– Чем?
– Гляди! Красное знамя! Стоп…
– Балда! Это фартук у них такой, они его на передок вешают, чтобы пилотам было видать.
Репнин растянул полотнище – красное с белым кругом, а в том кругу – пласталась черная свастика.
– Федот! Нож твой где?
– Тута!
– Отчикай вот здесь, чтоб только красное было.
– А, понял!
После портновских упражнений наводчика в руках Репнина оказался красный флаг.