Обсуждение заняло больше часа, причем время пролетело мгновенно. Было несколько споров, причем довольно импульсивных. Наконец, выслушав всех, я принял решение.
– Значит так, товарищи. Я выслушала вас и решила, что по артиллерии формируем два противотанковых дивизиона по двенадцать «сорокапяток» в каждом, один дивизион полковушек из двенадцати УСВ, одну усиленную батарею М-30 из шести орудий, а кроме того, дивизион 120-миллиметровых минометов из двенадцати единиц. По технике – не менее двух десятков трофейных бронетранспортеров и грузовики. Пехота, как и планировали – два полнокровных батальона. Кроме того, роту разведки с отдельной техникой. Это по вашей части, товарищ Севастьянов.
По моим прикидкам у нас должен был получиться, с одной стороны, весьма мобильный полк, а с другой – достаточно разносторонний, заточенный под выполнение разных задач. Все же дивизия будет слишком неповоротливой, да и ее я точно не потяну, дай бог с полком справиться. И ведь все на меня смотрят, вот и попробуй тут оплошать.
А тяжелая артиллерия и минометы нам нужны. Если на мосту или аэродроме будет сильная охрана, то мы, разумеется, их все же уничтожим. Вот только потери будут большими, и в итоге это будет пиррова победа. Растеряю технику и, самое главное, людей, а они сейчас для меня не то что на вес золота, а на вес брильянтов. Что техника? Новую найдем или отобьем. А вот достаточно опытных бойцов, к тому же вкусивших сладость побед, заменить будет гораздо трудней.
Тут намного лучше разрушить мост или уничтожить аэродром артиллерийско-минометным огнем. Разместить их километрах в пяти от цели[15], и с помощью корректировщика можно будет вести огонь. Конечно, с помощью минометных мин и артиллерийских снарядов уничтожить мост будет намного трудней, чем заминировав его (все же тротила в снарядах и минах где-то три-четыре килограмма), но все равно можно, а сейчас даже неделя времени значит для наших войск слишком много. Но ведь можно сначала обработать предмостовые укрепления артиллерией и минометами, а потом взять его с минимальными потерями, чтобы саперы его гарантированно уничтожили, подорвав быки.
После обеда ко мне подошел Горобец.
– Надь, я все же не понял, почему ты не хочешь со временем развернуть отряд в дивизию, если это будет возможно.
– Витя, Витя, как ты только слушаешь? Я же вам говорила, что будут проблемы со снабжением. Понимаешь, нам, чтобы выжить, надо постоянно двигаться. Движение – это жизнь. Стоит только нам встать – и все, конец. Даже большой лес можно окружить и прочесать. Если у тебя под командованием достаточно небольшой отряд и без техники, то можно, устроив схроны, переждать облаву. Роешь ямы, делаешь сруб и крышу, на которой высаживаешь кусты, и в нем вполне можно переждать любую облаву, даже если противник пройдет прямо над твоей головой. Если все сделано правильно, то такой схрон в лесу найти невозможно. Это капитану Севастьянову с его людьми, даже если он развернется в роту, легко будет так спрятаться, а мы так не сможем.
К тому же у нас техника, ее так не спрячешь. Ты представляешь, сколько дивизии понадобится продовольствия, топлива и боеприпасов? А где их брать? Полк уже будет нашим максимумом, и нам придется тяжело с добычей всего необходимого. Кроме того, я планирую его разделить на три группы, чтобы каждая действовала отдельно. Таким образом, мы не только увеличим охват территории, но и снабжать подразделения будет легче. А кроме того, мы уже достаточно насолили немцам, и теперь они приложат все усилия для нашего уничтожения.
Честно говоря, это наш смертный приговор. Мы смертники, вся задача которых состоит в оттягивании на себя максимально большого количества сил противника и нанесении ему также максимального урона. И не надо делать такие глаза. В конце концов, я прекрасно понимала, чем это все нам грозит. Просто я хочу принести максимальную пользу своей стране и народу и не особо рассчитываю выжить. Пока нам, можно сказать, везет, но теперь за нас возьмутся всерьез, и думаю, что мы продержимся месяц, максимум два, после чего нас загонят и уничтожат. Вот только мы постараемся сделать так, чтобы они нас вспоминали исключительно с ужасом.