Детвора в глиняные свистульки дует, в дуделки разные.
Девушки толпою около большого тутовника собрались.
Предводительница девушек самому тощему мальчишке моток веревки протягивает.
Тот разулся, пояс веревкой обмотал, по огромному стволу карабкается.
– На какую ветку привязать? – спрашивает.
– Вон на ту, горбатую, – отвечает снизу предводительница.
Мальчонка к той ветке полез. Привязал к ней веревку, концы вниз на землю бросил. От ветки до земли саженей[36] двадцать.
Спустился на землю по веревке. На земле концы на ладонь намотал, девушкам протянул.
Предводительница девушек возьми да и кулаком в мальчонку ткни:
– Вот тебе за то, что мое сердечко колотиться заставил!
Тот на землю свалился, захихикал:
– Ой, не бейте, а то брату моему Нурали-ака скажу.
– Какому-такому Нурали?
– Такому, который вас под дикой урючиной обнимал-целовал!
– Ой, замолчи, а то пожалеешь!
Девушки – гур-р-р – хохочут!
Связала предводительница концы веревки – получились качели.
Одна девушка на них запрыгнула. Предводительница ее схватила, вперед с ней пошла, назад пошла, потом с силой оттолкнула. Та, на качелях, дальше сама раскачивается: присядет, привстанет. Все быстрее и быстрее раскачивается!
Со всех окрестных крыш народ, халвой лакомящийся, на качели поглядывает.
Наступил черед Аймомо покачаться.
Оглядела себя. Платочек «лошадиное копыто» на шее завязала.
Качели оттолкнула – отскочила, оттолкнула – отскочила. Чтобы раскачались.
Взлетают качели, Аймомо, уцепилась и вспрыгнула на них. Полетели качели вправо. В воздухе зависли – и вниз понеслись.
Аймомо ровненько стоит. От одного ее легкого веса качели вниз несутся. Потом в левую сторону – вверх.
То влево, то вправо летят – все выше, выше.
Народ за свои тюбетейки-платки схватился, на качели вылупился. С кого тюбетейка свалилась, с кого платок слетел.
А у Каплона сердце замерло.
– Вой, святые старцы! – шепчет.
Халва, какая во рту была, там и осталась, а какая в горле – в горле застряла.
Замедлились качели.
Спрыгнула Аймомо на землю. Несколько нетвердых шагов сделала. Одна девушка ее обняла, помогла.
Тут только Каплон вздохнуть смог. Халву, которая во рту застряла, прожевал, которая в горле – проглотил.
Вечер Каплон в доме невесты проводил.
О качелях, конечно, не умолчал.
– Сердце у тебя какое! – говорит. – Ты прямо как ероплан летала! На тебя смотрел – у самого голова закружилась!
– Вот так оттолкнусь через месяц-другой, да и полечу…
– Ты о чем это?
Невеста вместо ответа руку жениха сжала, пальцы его перебирает.
Жених тут только смекнул, о чем речь.
– Да-а-а… – улыбнулся.
Прижал лицо невесты к сердцу, волосы разглаживает, ласкает.
– Как назовем? – спрашивает.
– Барчиной.
– Постой…
– Дочка – хорошо же! Мне помощница будет.
– Нет, пусть сын. Я уже и имя ему придумал – Хушвакт![37]
– А что потом?
– Потом Хушвакта вырастим, женим, обустроиться поможем, пойдут внуки-правнуки. Я дедом буду, ты – бабкой.
Развеселилась невеста:
– Тогда этого человека я буду называть Дедом.
– А я тебя – Бабкой.
– Дедка!
– Бабка!
И стали жених-невеста, Хушвакта ради, до самого рассвета охать-вздыхать…
Весь тандыр лепешками заполнен.
Нагрузили на лошадей невестины сундуки, поклажу всякую.
Над туйхоной луна восходит.
У супы савраска привязана. Справа от нее еще одна савраска стоит, обуздана.
Сноха невестку за ноги поддерживает. Невеста на лошадь садится.
По обычаю с невестой на лошадь безгрешного мальчика сажают.
За честь на лошади с невестой ехать среди ребят спор. Пять-шесть мальчуганов из родни-соседей:
– Я с тетей сидеть буду!.. Нет, я – безгрешный, я с ней сидеть буду!.. – спорят.
Невеста с собой мальчика-первенца из родни посадила. Остальные – в слезы.
Родня-соседи во двор заходят, невесту напутствуют и благословляют.
Невеста поехала, справа савраску на поводу ведет.
Кто сосед справа – тому и слава.
Лошадь через порог переступила. Всё, выдана невеста!
Начала невеста, как положено, слезы лить:
– Уввв-уввв-уввв…
Дом оплакивает – гнездо родное, – что покидает его, от родных-близких удаляется, так можно сказать.
Племянники жалобно глядят, слезы рекой льют – по обычаю, так можно сказать.
Или плачут, чтобы не сказали, что брат со снохой от нее избавляются, на произвол судьбы бросают?
И так можно сказать.
36
Имеется в виду маховая сажень (—улоч) – расстояние между средними пальцами вытянутых рук.