Но он ничего не видел. Перед его глазами неотступно стояла залитая солнцем лужайка, окаймленная спутанной массой роскошных тропических растений, над ней колебалась листва могучих деревьев, а над всем этим сверкала лазурь экваториального неба.
В центре лужайки сидела молодая женщина на маленьком земляном валу и рядом с ней молодой гигант. Они ели чудесные плоды, смотрели друг другу в глаза и улыбались. Они были очень счастливы и были одни.
Мысли его прервал приход станционного служащего, который спросил, нет ли тут джентльмена, по имени Тарзан.
— Я — мосье Тарзан, — сказал обезьяна-человек.
— Вам депеша из Парижа, пересланная из Балтимора. Тарзан взял конверт и вскрыл его. Депеша была от д'Арно. В ней значилось:
Отпечатки пальцев доказывают, что вы Грейсток. Поздравляю!
Когда Тарзан прочел телеграмму, вошел Клейтон и направился к нему с протянутой рукой. Тарзан смотрел на него.
Вот человек, который носит титул Тарзана, владеет его поместьями! Он женится на женщине, которую любит Тарзан и которая любит Тарзана. Одно лишь слово его перевернет жизнь этого человека. Оно отнимет у него титул, отнимет поместья и замки, оно отнимет их также и у Джэн Портер.
— Знаете ли, старина? — крикнул Клейтон. — Я все еще не имел случая благодарить вас за то, что вы для нас сделали. Вы только и делали, что спасали нам жизнь и в Африке и здесь. Страшно рад, что вы сюда приехали. Мы должны поближе познакомиться. Знаете ли, я часто думал о вас и о замечательных обстоятельствах окружающей вас обстановки. Хотелось бы мне спросить вас, если позволите: каким образом, черт возьми, попали вы в те далекие страшные джунгли?
— Я там родился, — спокойно ответил Тарзан. — Моя мать была обезьяна и, само собой разумеется, не могла мне много об этом рассказать. Отца своего я никогда не знал.
Возвращение в джунгли
I
НА ПАРОХОДЕ
— Magnifique![1] — вырвалось восклицание у графини де Куд.
— Что такое? — удивился граф, обернувшись к молодой жене. — Что приводит вас в восхищение? — И граф повел взглядом вокруг.
— О, пустяки, дорогой мой, — ответила графиня, и краска залила ей лицо, на котором и до того играл румянец. — Я только вспомнила умопомрачительные нью-йоркские «небоскребы», как их там называют, — и хорошенькая графиня глубже откинулась в удобном кресле и снова взялась за журнал, который только что «из-за пустяков» уронила на колени.
Муж снова зарылся в книгу, не преминув, однако, кротко изумиться в душе, что, спустя три дня после отъезда из Нью-Йорка, графиня вдруг прониклась восхищением перед теми самыми зданиями, которые недавно называла безобразными.
Вскоре граф опустил книгу.
— Скучно, Ольга, — сказал он. — Я думаю поискать товарищей по несчастью и предложить им сыграть в карты.
— Вы не особенно любезны, мой супруг, — отозвалась, улыбаясь, молодая женщина. — Но я прощаю вам, потому что и мне все надоело. Ступайте, займитесь вашими скучными картами.
Когда он ушел, она исподтишка бросила взгляд в сторону высокого молодого человека, лениво развалившегося в кресле невдалеке.
— Magnifique! — снова шепнула она.
Графине Ольге де Куд двадцать лет. Ее мужу — сорок. Она жена верная и честная, но в выборе мужа ей не пришлось принимать никакого участия, а потому весьма вероятно, что она не питает безумной любви к мужу, который дан ей судьбой и волей титулованного отца — знатного русского барина. Однако, из того, что у нее вырвалось одобрительное восклицание при виде великолепного молодого чужестранца, — еще не следует, что она мысленно предала мужа. Она восторгалась, как восторгалась бы прекрасным экземпляром любого вида. К тому же молодой человек бесспорно привлекал внимание.
Пока она рассматривала его профиль, он встал и ушел с палубы. Графиня де Куд подозвала проходившего мимо лакея.
— Кто этот господин? — спросила она.
— Он записан под именем г. Тарзана из Африки, сударыня, — отвечал тот.
— Владение довольно обширное, — подумала молодая женщина, и любопытство разгорелось в ней еще сильней.
По дороге в курительную комнату, у самых дверей, Тарзан поравнялся с двумя мужчинами, которые о чем-то оживленно шептались. Он не обратил бы на них никакого внимания, если бы не виноватый взгляд, который один из них бросил в его сторону. Они напомнили ему мелодраматических злодеев, которых он видел на парижских сценах. Оба были смуглые, темноволосые, а взгляды, которыми они обменивались исподтишка, видимо о чем-то сговариваясь, еще более довершали сходство.