Впоследствии за дело взялись силы, которые загнали отдельные этнические сообщества на свои стороны. И происходило все это, прибавим, в дымке резни, какой эти земли не видели со времен татарских наездов.
И украинцы, и поляки к этой линии привыкли. Только и в одних, и в других пробуждаются ностальгические сентименты. Украинцы плачутся по "Закерзонью", то есть землями, расположенными к западу от линии Керзона, которая — в сильном сокращении — определяет границу между двумя странами. Одни плачут по утраченной предками малой родине, другие — по историческому наследию, потому что именно в "Закерзонье" располагались Грады Червенские[31], туда достигала власть галицких князей, даже у самого русского короля Даниила[32] местопребывание было в закерзонском Хелме.
А в Польше — понятное дело. Исторические порталы подробно расписывают то, что бы могло быть. Как можно было бы оставить при Польше хоть немножко, хотя бы Львов, хотя бы бориславские нефтяные месторождения. Эту линию делят, словно волос, на четыре части, на варианты, на линию Керзона А, которую должны были поддерживать недоброжелательные к полякам британцы, и линию Керзона В, которую поддерживали доброжелательно относящиеся к полякам французы, и даже C, D, E и F. Делаются выводы, что линия Керзона на самом деле — это никакая не линия, а только лишь фальшивка, проведенная сотрудником британского МИД, Льюисом Бернштайном-Намеровским, родившимся в Польше в полонизированном и ставшем светским еврейском семействе: в тот самый момент, когда решалась проблема формы границы, Намеровский должен был прокрасться ночью к картам и подделать линию Керзона, одним росчерком карандаша отбирая у Польши Львов. Тем самым подпитывая польские слухи о еврейском заговоре, угрожающем Жечипосполитой.
Вся беда в том, что определение линии Керзона происходило в 1920 году, а после Варшавской Битвы Польша не слишком-то морочила себе голову черточками, проведенными на карте Намеровским или Керзоном, она попросту захапала столько, сколько была в состоянии унести и пережевать. В 1920 году именно Польша победила Советскую Россию, в том числе, армию, которой командовал Сталин, и это она — победительница — руководила прокладыванием границ. После Второй Мировой войны она, охотнее всего, сделала бы то же самое — только вот так уже не получилось. В 1945 году победителем был Сталин. Как утверждал Владислав Побуг-Малиновский (член польского эмигрантского правительства в Лондоне), до определенного момента, когда Сталину было еще важно, чтобы договориться с поляками, он был склонен вместе с ними определять прохождение границы, что теоретически давало шанс на то, чтобы Львов оставался с Польшей. Имелись в виду переговоры, которые велись премьером лондонского правительства, Владиславом Сикорским со Сталиным в декабре 1941 года, вскоре после подписания договора "Сикорский-Майский". Сталин — пишет историк Петр Эберхардт — тогда еще был склонен слушать какие-либо предложения поляков относительно границы. Но Сикорский отказал. Аргументировал он это тем, что не мог бы "принять, даже теоретически, какого-либо предложения о том, что границы польского государства можно признать текучими". Для поляков, проводящих время в лондонском Клубе Кавалеров Шпоры, вопросы восточной границы были вне диспутов. Скорее всего, каждый из членов клуба по отдельности понимал, что Кресы уже проиграны, и спасать необходимо то, что можно — но никто не отважился высказать это публично, поскольку остальные, хотя тоже прекрасно об этом знали, линчевали бы такого политика на месте, совершая ритуальное политическое, да и светское убийство.
Владислав Побуг-Малиновский заявлял, что шансы на Львов имелись и позднее, только довольно-таки сюрреалистичное польское упрямство продолжалось полным ходом. По словам Побуг-Малиновского, перед конференцией в Тегеране британский министр иностранных дел Энтони Иден пытался выяснить хоть что-нибудь у Станислава Миколайчика, который стал лондонским премьером после смерти Сикорского, спрашивая, что, если бы Польша получила "Восточную Пруссию, ценные территории в Силезии, а помимо того, на востоке, земли до линии Керзона, расширенные еще и присоединением Львова — с Вильнюсом тут уже дела были похуже — то считали ли бы они подобное решение допустимым?" Миколайчик, премьер уничтоженной, разорванной на клочья и зависимой от соседей Польши, ответил то же самое, что и Сикорский перед ним: "Никакое польское правительство на чужбине не может предпринимать дискуссий относительно уменьшения польских территорий". Что Иден воспринял "с жестом удивления".
31
Червенские города — в русских летописях (в "Слове о полку Игоревом" — "грады Червенские") название группы городов в верхнем течении Западного Буга и верховьях реки Стырь. Название происходит от города Червен.
Впервые упоминаются в 981 году, когда Владимир I Святославич отвоевал их у поляков. В 1018 году Святополк возвратил их Болеславу I в благодарность за помощь в захвате власти в Киеве, однако в 1031 году поляки вернули их в обмен за помощь в завоевании Мазовии. В период феодальной раздробленности входили в состав Волынского и Галицко-Волынского княжества, в XIV веке их вновь захватила Польша. Область Червенских городов была впоследствии известна как Червонная Русь. Сегодня эти города находятся на территории Польши, Украины и Белоруссии.
Включали в себя Червен, Волынь, Холм, Белз, Броды, Сутейск, Комов, Ярославль, Угровеск, Щекарев, Столпье, Всеволож, Плеснеск, Верещин, Берестье, Каменец, Васильков, Дорогичин, Володаву, Мельник, Брынеск, Перемышль, Ряшев, Грубешев, Любачев, Санок, Переворск и другие.
В научной литературе проблема локализации Червена (а тем самым и других червенских городов) была предметом многих гипотез: над Днестром — Червоногород, возле Холма/Хелма (Чернеев —
32
Дании́л Рома́нович (др. русск. Данилъ Романовичь, укр.