Впоследствии, когда даже для Клуба Шпоры стало очевидным, что необходимо спасать что только можно — было уже поздно. А комбинации стролились разные. Миколайчик утверждал, что истинная линия Керзона, не подделанная, Галиции, то есть Львова и Бориславских месторождений, не касается. На аргумент Сталина, что он "не может обижать украинцев", довольно изящным образом Миколайчик выкручивался, что обладание Львовом не является постулатом надднепровских украинцев, но украинцев галицийских, которые не склонны присоединяться к России. Сталин не слушал. Он допускал корректировку границ в размере не более нескольких километров. Но Миколайчик все давил и давил, и давил.
Черчилля, который желал как можно скорее договориться со Сталиным, это ужасно бесило. Он обвинил Миколайчика в эгоизме и стремлению к разрыву отношений между союзниками. Миколайчик в своих мемуарах писал, что Черчилль умолял его пойти на согласие относительно линии Керзона: "Зато у вас будет страна!" — восклицал он. Миколайчик не соглашался, и взбешенный Черчилль в какой-то момент заявил, что он умывает руки. "У нас нет намерений разрушать мир в Европе, — говорил он. — В своем упрямстве вы не понимаете риска. В дружеских отношениях мы не расстанемся. Мы покажем всему миру, насколько вы неразумны".
На это Миколайчик выпалил, что великие державы и так уже припечатали судьбу Польши в Тегеране.
"Да Польша в Тегеране была спасена!" — крикнул на это Черчилль.
Энтони Иден так описывает эту ситуацию в своих воспоминаниях: "Поляки пытались склонить Сталина отказаться от Львова. Миколайчик заявил, что если получит эту уступку, тогда он сам и его коллеги согласятся остальной частью линии Керзона. По их просьбе и по просьбе премьера Черчилля я отправился к Сталину с окончательным протестом и обращением. Сталин не почувствовал себя оскорбленным, но и не уступил. Он внимательно выслушал […], после чего ограничился утверждением, что он связан обещанием, данным украинцам".
Миколайчик еще какое-то время сражался за Львов, а когда понял, что это уже конец — ушел с должности. Его последователем стал Томаш Арцишевский, который, как будто ничего и не случилось, начал отстаивать вопрос довоенной границы Польши.
Легко представить себе громадные глаза Черчилля. После того, как он узнал о том, какую политику решил вести Арцишевский, он ограничил с ним контакты до минимума. А в декабре 1945 года в речи в Палате Общин он высказался за то, что Львов должен остаться в советских руках, и за то, что территориальные потери Польши следует компенсировать западными землями.
Линию Керзона А то тут, то там передвинули на пару километров. Именно эта линия отделяет теперь Медыку от Шегини, именно возле нее выстраиваются в очередь большегрузные автомобили, пассажирские автобусы, муравьи[33] с сигаретами, сладостями, спиртным и чем только можно.
Памятники Грюнвальду в Медыке — это просто бетонированные, выкрашенные белой краской параллелепипеды с надписью "Грюнвальд". Параллелепипеды уже немного облазят. Под ними сидят какие-то пацаны и слушают рэп через мобилку. Это означает — один держит высоко поднятый телефон, а остальные кивают головами в ритм. Что-то там жужжит, так что сложно сказать, то ли это Пея[34], то ли Соколь[35], но слышу, что по-польски. Рэппер читает рэп, что он честен, что делает свое и никого не копирует, что всегда остается сам собой, и что больше всего на свете рассчитывает на уважение зём с ошки[36]. Такие вот дела. Парни ритмично кивают головами. Похоже на то, что все согласны с тем, что уважение зём с ошки — это дело серьезное, и что копировать никак нельзя. За спиной у них кладбище, за кладбищем — железнодорожные пути, а за рельсами уже Украина. Другой мир, к которому они сидят спиной.
Медыку к Польше присоединили только лишь в 1948 году. Я ехал через нее медленно, с открытыми окнами, и представлял себе, а что бы было, если бы не присоединили. Или чего бы не было. Не было бы, к примеру, памятника Грюнвальду. Возможно, стоял бы Шевченко. Или Бандера. У Шевченко была бы белая, растрепанная борода[37], а у Бандеры — развевающееся пальто. На постаменте Шевченко была бы размещена его стилизованная роспись. На постаменте Бандеры — остроконечный, пикообразный тризуб. Пацаны, точно так же, как и в Польше, сидели бы под памятником. Польский рэп наверняка бы не слушали, скорее всего, русский или украинский.
33
Прозвище мелких контрабандистов, способных за день сделать несколько ходок через границу с парой пачек сигарет…
34
Рышард "Пея" Анджеевский (17.09.1976, Познань), польский рэппер, автор и продюсер, лидер польской рэп-группы Slums Attack. — Википедия
35
Собственно, Войчех Сосновский (род. как Войчех Сокул 11.03.1977, Варшава), известный как Ночной Рассказчик — польский рэппер, предприниматель и радиожурналист. Член Фонографической Академии ZPAV. — Википедия