— Придет еще когда-нибудь Новый Порядок, — сказал он по-польски. — Пан еще увидит. Когда-нибудь еще будет хорошо. Придут масоны и нас освободят.
Это было весной. Уже сделалось зелено, и сквозь вонь продуктов сгорания горючего без катализаторов и товота пробивался запах цветения. Границу я пересек пешком и очутился в Шегини.
Сначала я отправился на автовокзал посмотреть, а не едет ли что-нибудь на Львов. Потому что теперь здесь, в Шегини, имеется автовокзал. А когда-то его там не имелось, раздолбанные маршрутки дикарями стояли сразу за переходом, возле магазина с водкой и конфетами, словно привязанные то тут, то там и к чему только можно привязать лошадь: к поручню, к столбу, к воткнутой в землю палке. Ну а потом все начало изменяться. Потому что Шегини — с какого-то времени — это самое богатое в Украине село. Так говорят.
Все здесь, как говорят, куплено за контрабанду. И построено за контрабанду. Дома, магазины, все. Газ, говорят в Шегини, нам проложили, потому что мы заплатили бабками, полученными от контрабанды. Бабками за водку и сигареты. Все за пойло и курево. Лампы на улицах. Асфальт. А вы думали, говорят, за что? Что государство дало? Как же, даст тебе государство, говорят они, стуча пальцем по лбу. Езжай себе дальше, в Украину. Там увидишь государство. А у нас, в Шегини, культура. Все только лишь благодаря контрабанде. Все за курево, за водяру, за перегнанные машины, за торговлю. Так можно? Можно. А говорят еще, что Украина не действует.
А контрабандой таскают самое разное. Сигареты, спиртное, это известно, а помимо этого — все, что только можно. Автомобили, целиком и по частям, наркотики, старопечатные издания, иконы настоящие, иконы поддельные, электронику, одежду, украшения, колбасу, сыр, все чаще — оружие. Лекарства. Или, к примеру, пиявок. Один водитель маршрутки из Шегини до Львова рассказывал мне, что его знакомый, занимающийся народной медициной, пытался перевезти несколько сотен штук в Польшу. Польские таможенники устроили ему скандал за негуманное отношение к животным. Какие животные, говорит знакомый, это же пиявки, но они его не слушали. Пиявки, доказывали они ему, это животные, такие же как собака или рыбка гуппи. На мужика навесили штраф, пиявок конфисковали, а ведь на одной пиявке, печально рассказывал маршрутчик, можно заработать несколько евро чистыми. Водила никак не мог понять, с чего весь этот сыр-бор. Ведь этих пиявок польские пограничники наверняка сразу же выпустили в какую-нибудь лужу. Предполагая, конечно, что сами не торганули с выгодой по несколько евро на штуке. Только они же сейчас, эти европейцы, все легально, все по закону, иронизировал, так что наверняка не сплавили, а вылили. Во всяком случае, какая разница, — спрашивал водила, — эти пиявки сидят в своем пруду с польской или украинской стороны? Разве то, что эти пиявки сидят в пруду по польской стороне, приносит кому-нибудь выгоду, к примеру, помогает кому-нибудь зарабатывать на занятии народной медициной? Кому какое дело до этих пиявок? Кому это мешает? Ну почему мужик не мог заработать? Зачем людям устраивать такие проблемы?
Или вот голуби.
Ехал я как-то автобусом с паном Васылем. Из Польши в Украину. Пан Васыль был из-под Ивано-Франковска. У него было широкое лицо, смуглое, оно в чем-то походило на медную сковороду. Работал он в Польше, на Поморье, у какого-то родича. У какого-то дальнего кузена, сына переселенца по операции "Висла"[43]. Работал на стройке, потому что у родственника строительная фирма, а чтобы было еще дешевле, он возобновил в последнее время контакты с отчизной предков и привлекал оттуда рабочую силу. И вот теперь пан Васыль возвращался к себе. Вез он живых голубей, завернутых в газеты. Потому что, как сам рассказывал, он разводил голубей. С отцом. Занятие это было в какой-то мере хобби, в какой-то мере — коммерческим. По-разному.
Я спрашивал, как же он этих голубей перевозит. В клетках в багажном отделении? На крыше автобуса? Тот показал. Встал и протянул руку к полкам над сидениями, покопался там и вытащил рулон "Газэты Выборчей", острожненько развернул. Голубь глядел отупевшими глазками-бусинками, целился тупым клювом. Пан Васыль вылил себе на палец капельку воды, подставил голубю под клюв. Голубь выпил. Васыль спрятал голубя, достал другого, третьего, четвертого, напоил.
— А чего они, эти голуби, такие спокойные? — спросил я.
— Ты и сам был бы такой, — спокойно заметил пан Васыль, — если бы почти сутки ничего не ел.
43
Операция "Ви́сла" (польск.