Так что в самую страшную жару все окна в маршрутках плотно закрыты, от солнца и пекла защищают исключительно затянутые занавесочки. Маршрутки мчат по полному солнцу, но внутри царит полумрак, как и большую часть года в этих несчастных странах умеренного климата. И мчат они через восточную Галицию, по земле, которую польский миф лишил какой-либо реальности и превратил в утраченный рай. А она, эта Галиция, Галычына, имеенно здесь, обладает самыми реальными формами, живет самым распрекрасным образом. И все здесь точно такое, как в Польше, только другое. Дома, вроде как, и похожие — а другие. Бензозаправки как будто и похожие — а другие. Бордюры покрашены в цвета бензозаправки. Если "Окко", то желтой и черной краской, словно бы имперская Австрия никуда и не пропадала. "Лукойл" был покрашен в красно-белое, так "Лукойла" уже и нет. С посещениями у них паршивенько было. Тогда владельцы заправки поступили по-хитрому: на характерный красный навес с надписью "Лукойл" летом 2014 года они наложили новенький, разноцветный, с названием австрийской фирмы "Амик", учрежденной несколькими месяцами назад в Вене, и которая махом скупила все станции "Лукойл" в Украине, но даже год спустя не имела своей заглавной статьи в Википедии. Зато их Интернет-страница характеризуется трогательной простотой и экономностью: на ней несколько тонированных снимков, связанных с нефтью и энергией из большой серии фотографий. Фирма "Амик" вовсе не лихая, информации на их странице слишком много не найдешь, зато каждый абзац начинается с очень милой алой капельки, которая, наверняка, должна символизировать нефть — кровь современных обществ, ну а снимки правления представляют собой исключительно улыбающиеся, пышущие энергией лица с немецкими фамилиями. Оперативным директором Amic Petrol является поляк, который перед тем работал в Польше и Чехии на "Лукойл".
Ну да, станции "Амик" обрели новые навесы, но на зданиях виднеется старая, добрая лукойловская красная краска и характерный, лукойловский шрифт надписей. Обслуживающий персонал печален, а среди бензоколонок гуляет ветер.
По дороге частенько исчезают полосы, и их необходимо себе представлять. Естественно, если хочется. Помимо того, водители, точно так же, как и на Балканах, выезжая с подчиненной, любят выехать на средину дороги, а потом глядеть на едущих по главной невинными глазками серны: пропустишь или убьешь?
Летом все это и вправду напоминает сельскую идиллию, потому что маршрутка мчит между зелеными садиками-огородиками, проезжает ручейки и переброшенные через них дощечки, катит мимо зеленых холмов, то тут, то там поросших лесом.
Зимой дело уже несколько иное, зимой зеленая радость исчезает и на первый план выползает трупная синева. Рай превращается холодную, пост-совковую преисподнюю. Обнаженная земля высовывает перед глаза глядящих свои лишаи, раненные конечности, эпатирует белым потрескавшимся кирпичом, ржавеющим пост-апокалипсисом, а с воплей реклам опадает иллюзия радости, остается сплошное отчаяние и впечатление луна-парка в осенний дождь. Или впечатление клоуна из Макдональдса, который, весь в слезах, вусмерть упивается в дешевой, сельской пивной. Именно тогда людям в голову приходят различные странные идеи. Эта долбанная зима, когда ночь настолько тяжелая, что елозит своем черным пузом по действительности и запускает в головы страхи и фантомы о призраках и упырях, а день безжалостен и синюшен, словно сама смерть.
Как-то раз в мою маршрутку в каком-то уж совершенно никаком селе село несколько подростков в черных куртках и черных шапках. Все были пьяны в дупель. Во время езды они открывали двери и свисали на них. Радиоприемник орал: "Фай-дулі-фай. На вулиці Коперника, фай-дулі, фай-дулі-фай, била баба чоловіка, фай-дулі, фай-дулі-фай; на вулиці Перве Мая, фай-дулі, фай-дулi-фай, била баба поліцая, фай-дулі, фай-дулі-фай"[49]. Двери трещали, а пацанам было по барабану. Если бы они выпали, то свалились бы в ту амортизирующую, липкую ночь, в ту холодную, густую безнадегу, которая бы поддержала их, которая бы не позволила сделать им ничего плохого, ведь они: пацаны и та густая, черная безнадега знакомы вечно. Водиле по какой-то удивительнейшей причине тоже все было по барабану, по крайней мере, с самого начала фай-дулі, фай-дулі-фай. Он смеялся, специально ехал медленно, а потом это ему осточертело, мужик вскипел, ебанул их по-хамски, так что те втиснулись между плотно заполнившими внутренности маршрутки людьми и замерли. Мне казалось, что вместо глаз у всех черные ямы. Только одному из них беспрерывно звонила девица. Он ругал ее, называл блядью и тряпкой, но она продолжала звонить, словно была запрограммирована на эти звонки, и ничем другим заняться просто не могла. По радио жужжало "Фай-дулі-фай" и проверчивало мне дырку в голове: "На вулиці Перве Мая, фай-дулі, фай-дулi-фай, била баба поліцая, фай-дулі, фай-дулі-фай; раз по писку, раз по яйцях, фай-дулі, фай-дулі-фай, так-то пиздять поліцая, фай-дулі, фай-дулі-фай"
49
Как проницательный читатель, скорее всего, уже догадался, гениальная песня так и называется: "Фай-дулі-фай", исполняют ее Мельникович Васыль и Виктор Павлик, Виктор Морозов, группы "Перлина", "Верховина" и многие другие (http://vkmp3.org/mp3/%D0%A4%D0%B0%D0%B9%D0%B4%D1%83%D0%BB%D1%96%20-%20%D1%84%D0%B0%D0%B9/). Песня позиционируется как "львовская, батярская" (???). Кстати, вместо того, чтобы перевести на украинский язык название улицы Первого Мая, его оставили на русском. Чего не сделаешь ради искусства!