Приятели раздавали приглашения-удостоверения, делали значки с Францем-Иосифом и печати с австро-венгерским гербом. "В кафе Pid Sinoju Flaškoju время остановилось в той романтическую эпоху, когда Галичина еще не принадлежала советской Украине, — было написано в меню.
Вокруг компании "галичан" наделался шум. Идея "галичанскости" расходилась по головам. До такой степени, что наиболее чуткие украинские патриоты начали обвинять их в сепаратизме. На стене одной из улиц в центре города кто-то латиницей написал "Nezależna Hal'ychyna". Надпись можно видеть о сих пор, хотя серьезно относятся к нему только те, которые ищут сенсаций.
По мнению Павлива, причин популярности "Габсбургии" и ее императора Франца-Иосифа Первого в Галиции — две. "Во-первых, после декады постсоветского упадка Львов начал развиваться в качестве города, привлекательного для туристов, а одним из столпов этой привлекательности был и остается "император европейской провинции" с его запущенной красотой и дешевым гостеприимством", — пишет он в "У пошуках Halyčyny".
И он прав, потому что Львов стал для Украины европейским Диснейлендом. Габсбургский миф был куплен и сделался машинкой для того, чтобы делать бабки. Даже пивная Pid Sinoju Flaškoju стала такой машинкой с тех пор, как ее купил владелец гостиницы "Жорж". Франц-Иосиф висит на стенах пивных и рестораций. Можно сунуть руку в трусы памятнику Захер-Мазоху и пощупать его член. Украина, в том числе и та, которая не была благословлена историей и архитектурой, как здесь говорится, "европейского типа", валом катится во Львов и, оголодавшая, бросается на улицы, забитые пивными. Она дышит атмосферой вечной европейской фиесты, среди домов, красивых своей "покинутой красотой", шатается по булыжникам, которые помнят еще Цеканию[75], и делают свои фотографии под соборами латинской формы. Девушки и парни вытягиваются, чтобы сняться под памятниками и лепными украшениями, со стаканами в руках в характерно обустроенных пивных, потому что во Львове пивные частенько делают "под настрой". Ведь за габсбургским мифом тянется множество местных мифов. Имеется, как всем известно, знаменитая пивная "Крыйивка", выполненная в стиле бункера УПА, которую львовяне презирают, считая туристической дешевкой, фиксирующей самые низменные стереотипы. Имеется пивная типа "еврейский Львов", к которой львовяне относятся точно так же, как и к "Крыйивке" и точно по тем же причинам. Имеется пивная, ассоциируемая с мифом бориславской нефтяной горячки, и так далее, и так далее.
Так что пост-совки крутятся по Львову и щелкают фотки. Расевич радуется, потому что у него имеются свои "це-ка"[76] места. С ним можно договориться о встрече в пивной "под Вену" на террасе, присесть за чашкой приличного кофе и с вкусным пирожным и глядеть на Львов, который взорвался Европой и залил весь этот пост-Совок, который так сильно достает Влодека Костырку.
Впрочем, галичанское движение никогда не было чем-то большим, чем диванной забавой. Бегством от Паханата. И таким-то образом самая бедная провинция Австро-Венгрии, которая для самой Вены была "полу-Азией", для Львова сделалась землей обетованной.
Потому что вторая причина популярности мифа Габсбургов, по мнению Павлива, ясна: "разочарование украинской действительностью добралось, так же, и до патриотических галичан" и нашло отзвук за пределами Львова, в других давных "це-ка" городах. И склонило их к поискам "духа старой империи", который, как напоминает Павлив, заставлял себя чувствовать герою Йозефа Рота[77] одинаково в Злочеве, Сиполи и Вене, и которого (духа) "были лишены последующие времена, и межвоенная Польша, и немецкие или же советские "освобождения".
Да, тоска по Европе, протягивание рук к Западу, являющемуся родным миром, но который всю эту зщападную Украину едва замечает, который относится к ней словно богатый отец к нелюбимому ребенку, к тому же еще к такому, которого он поимел с любовницей, которой никогда не желал. Но западной Украине, Галичине, некуда идти, потому что мир Востока, "русский мир" — это мир нее, и она органично его отбрасывает. Я ее понимаю, потому что мой мир, Польша, не так уж сильно от этой Галичины отличается.
75
"Цекания", от ц.-к., цесарско-королевская, — это украинский, равно как и польский, перевод "Какании". Под этой аббревиатурой функционировала галицкая действительность "при старушке Австрии". (…)"Какания" произошла от названия широко известной четвертой части гиперромана "Человек (или, может, все таки Мужчина?) без свойств" — именно так Роберт Музиль окрестил свое, в то время уже блаженной памяти, отечество, в котором, как известно, "одно из этих двух обозначений, k.-k. или k.-und-k. носила на себе каждая вещь и личность, и все же необходимо было владеть специальным тайным знанием, чтобы всегда уверенно различать, какие учреждения и люди звались k.-k., а какие k.-und-k.". В другом месте Музиль пишет, что Какания "погибла из-за языковой путаницы в названии". - http://www.proza.ru/2008/01/21/549