Но как раз именно об этом, к примеру, весь Юрий Андрухович. Писатель, которого еще при жизни объявили национальным пророком, хотя читает его, в основном, лишь западная Украина, отчасти — центральная. Восточная — очень редко. Весь Андрухович, собственно, говорит о вое по Западу. То ли его Стах Перфецкий из Перверсии, являющийся попыткой подбросить в список бонвиванов Европы собственного, украинского бонвивана; то ли Отто фон Ф, который показывает в Москве громадный украинский фак и едущий в конце Московиады с дырой в голове на запад, в место, где пивные — это "уютные и сухие подвалы при узеньком, замощенном закоулке, где на вывеске виден симпатичный чертик с круглой от вечной попойки рожицей, с приглушенным светом, с не очень громкой музыкой и официантом, в устах которого звучит несколько загадочный оборот "проше пана". Потому что на востоке пивные обычаи совершенно другие: здесь пьют "прокисшее пиво", "ветер лохматит мокрые волосы", а "вокруг растягивается громадная азиатская, прошу прощения, евразиатская равнина, прошу прощения, страна, со своими собственными нормами и законами, и страна эта умеет разрастаться на запад, поглощать малые народы, их языки, обычаи, пиво […]".
Как-то раз я поехал встретиться с Андруховичем в его естественной среде обитания. Сам Андрухович родом из Ивано-Франковска и много об этом пишет. Ивано-Франковск (Iвано-Франкiвськ по-украински) — это центр мира Андруховича. И не только его, поскольку отсюда родом довольно много приличных писателей. Но моим любимым всегда был именно Андрухович, тут уж ничего не поделаешь.
Ивано-Франковск тоже убегал от советской и постсоветской тяжести и синевы, но чуточку не так, как Львов. Он убегал в сказку, в карпатское Макондо[78]. В живущие в горах байки живущих в горах. В Центральную Европу, в пограничья, в украинскость, смешанную с румынскостью, словацкостью, веннгерскостью, польскостью, немецкостью[79]. Во все те пограничные "-ости", сливающиеся одна с другой и образующие, в принципе, отдельную, карпатскую тождественность. Только лишь являющуюся искушающим предзнаменованием развития в полноправную румынскость, польскость или немецкость.
Я вовсе не удивлялся тому, что франковские писатели бегут в Карпаты. Вроде как и провинция, но провинция центрально-европейская, очень даже центрально-европейская, со всеми центрально-европейскими мифами, легендами и эстетикой, с охотящимся между гуцулов и бойков "цеканским" паном герцогом в тирольской шляпе (потому что в Цекании, империи, состоящей из Вены и ее окрестностей и бесконечной провинции), с гайдуками, гоняющимися за разбойниками, или наоборот, с разбойниками, гоняющими гайдуков, с лесными демонами и горными дьяволами, со всеми Трансильваниями и Руританиями на свете, потому что именно там западное воображение помещает Руританию[80]. Ах, Карпаты.
Иногда я гляжу на карту Карпатского Еврорегиона и представляю, что это независимое государство. Его форма на карте мне очень нравится. Немного Украины, немного Польши, шматочек Словакии, Румынии, Чешской республики. А вот если бы расширить Еврорегион на все карпатские страны, то даже еще чуточку Сербии, и даже щепотка Австрии для вкуса. Ах, Карпатия, Руритания, красивейшее в мире государство. Мне бы хотелось в нем жить. Я был бы самым жарким его патриотом. Хотелось бы писать о нем книги. И когда-нибудь я напишу.
Там я был уже раньше, давным-давно, чтобы увидеть тот Ивано-Франковск Андруховича. А когда приехал во второй раз, то практически ничего не узнал. Я помнил совершенно не тот город, чем тот, в который вернулся.
Тогда Ивано-Франковск был белым. Весь он был в белой известке, в белой краске. Так я тогда все это запомнил. Его перекрашивали с ног до головы, при случае весьма сильно пачкая пол. Так я все это помню: побеленные стены и мостовая в белых пятнах. По городу ездили грузовики с известкой. Сами тоже в белых пятнах. Покрытые крошащейся известкой.
Десятью годами ранее закончились коммунизм и Советский Союз, и с тех пор уже Ивано-Франковск никогда уже более не желал оставаться серым. Он желал — словно южные города — вопить отражающей солнце белизной. Так вот ему хотелось, и ему было глубоко по барабану то, что в нашем климате серость чаще всего берется из белизны, фигово освещаемой печальным большую часть года, к тому же еще кашляющим продуктами сгорания.
78
Для тех, кто еще не залез в танк. Срочно найдите и прочтите "Сто лет одиночества" Габриэля Гарсиа Маркеса.
79
Можете со мной не соглашаться, но замечательным примером такого сплава стал фильм "Табор уходит в небо" Эмиля Лотяну, где жизнь цыган сравнивается как раз со всей этой пограничной "остью" и оттеняется ею (правда, городские сцены фильма снимались в Каунасе и Вильнюсе (!)).
80
Руритания (