[76] несколько не вписывалась в их имидж благополучных, прожигающих жизнь хипстеров, но они быстренько придумали сказку про что-то другое… Эта квартира их уже не мотивирует! Нужно что-то другое! Понимаешь, Владимир? Я кивал, хотя, конечно, ничего не понимал и не пойму. Как могут четыре стены «мотивировать», что это вообще, мать вашу, такое? У меня в руках была бутылка вина au quotidien[77]… Они глядели на него жалостливо. Мне была продемонстрирована коллекция вин, которых они, разумеется, не пили. Максимум – тянули по бокальчику в Большие Дни. Мне все было в диковинку, все странно. Мы с Ириной жили по-другому. Обжоры мы были… Если нам хотелось вина, мы пили его, если у меня вставал, я ее трахал, если хотелось ей, она становилась на четвереньки и просила. Если хотелось три литра вина… пять… сто!.. мы столько и пили. Валялись потом сутки в постели и приходили в себя. И трахались, да. Хотелось трахаться весь день – мы трахались. Кажется, понял. Мы не Благоразумны. Так было, когда я познакомился с женой… И так есть сейчас. Так что мне не очень по себе было в гостях у этой весьма благоразумной пары. Они все бормотали и бормотали, хвастались и хвастались… пока я не решил что-то предпринять. Изменить ситуацию в полях, так сказать. Ведь когда-то я присунул этой идиотке с застывшими глазами и пластинкой про новый фотоаппарат за три тысячи долларов. Как-то же это ее оживило! Так что я, дождавшись, пока Гоша, благообразный и седенький уже, несмотря на его неполные сорок лет, отвернется и пойдет в другую комнату, чтобы принести оттуда альбом с фотографиями, которые они сделали в Доминиканской республике… – это не Куба, Владимир, это качественно иной уровень отдыха!.. – быстро расстегнулся, схватил руку Нину и сунул в ширинку. Напрасно! На лице хозяйки не дрогнул ни мускул. Никакой реакции. Нервов. Просто вынула руку… Чуть неловко, как будто рыбу достала из садка на базаре… И продолжила монотонно перечислять все то, чем они обязаны Канаде. И, разумеется, Канада – им. Я повторил трюк. Еще раз. Еще. Никакого смысла! Уродице просто неинтересно… как и вообще трах. По паре вообще видно, что секс у них, как и вообще все, Благоразумный. Так что я застегнулся, наконец, и очень вовремя. В комнату вернулся Григорий, и я несколько часов рассматривал снимки с претензией на художественность. В чем-то ведь они очень творческие люди. Не всю же жизнь им по офисам сидеть, сказал Гоша. Да-да, без сомнений. Я поддакивал. Нет смысла пытаться объяснить им, чем подобное дерьмо отличается от того лихорадочного состояния… крови, жизни, мыслей, члена… которое я только и могу назвать творчеством. Это невозможно. Это как объяснить мертвым людям, чем они отличаются от живых. Может, они и поймут. Но вряд ли почувствуют. Так что я предрек им обоим большую карьеру в сфере арт-продакшен и с нетерпением пошел, наконец, на кухню. К сожалению, готовили они так же, как и снимали. С претензией на творчество. Поэтому суп получился говенным, и тыквенные семечки его не спасли. Я думал, что не должен был так думать. Дареному коню в зубы не смотрят… и тому подобное дерьмо… отчего семечки стали напоминать мне лошадиные зубы. Лошадь насрала, а потом сплюнула в желтый навоз свои зубы. Это меня так рассмешило, что я расхохотался. Уловил встревоженный взгляд хозяев. Поспешил успокоить их, заверил в чувстве небывалого почтения, восхищения их материальным достатком… Невероятно! Вот что значит – достойные люди! Гоша расцвел. Объяснил мне, что иммигранты – вроде них – это сливки сливок. Лучшие из лучших… Их отобрали специально, как футболистов в «Реал», со всего мира… Чтобы они, значит, представляли Канаду. Отбор достойнейших! Я не удивлялся. Это нормально, для иммигрантов это нормально… Конечно, последовала и вторая часть речи про крем де ла крем – воспоминания о выдуманной жизни дома, на родине. Все это я уже слышал. Первым делом они здесь убеждают себя, что попали в Канаду не просто так, что они – не мусор, которым их к берегу прибило… Затем, поверив в свою исключительность, успешность, занимаются мифотворчеством, связанным с прошлым. Ведь если ты так успешен… невероятно хорош тут, то что мешало быть таким и дома? И вот они уже и дома превращаются в достойных, солидных господ… процветающих, состоятельных… А почему уехал? Ну… Тут-то на помощь и приходит Путин! Мало свободы… низкие, приземленные душонки вокруг… тиранический режим, наконец! Короче, все что угодно. Кроме правды. А что такое правда? А она тайна! Черный кот в черной комнате… в комнатке без унитаза в общежитии и зарплате двести долларов на двоих. Примерно так и жили Гоша и Нина. И, конечно, им неприятно видеть меня, потому что я – живой свидетель их той, прошлой, настоящей, жизни. Они стеснялись меня, как Роман Гари – своего настоящего отца… Не экзотического актера немого кино, которого бедный ублюдок Касев выдумал для публики, а обычного коммерсанта, мелочного торговца. Я напоминал им о вранье, о беспощадной реальности… Прошлое травмировало их. Благодаря случайности и общему уровню канадской экономики, в которой, хочешь не хочешь, тебя приподнимут