Начало октября. Чайки высокомерно поглядывают на людей, оставшихся в Монреале, как на придурков. Сами собираются улетать, очевидно же. Совершенно открыто! Внаглую чистят перышки, копошатся, суют клювы в задницу, где у них там спрятаны сальные железы всякие, а потом смазываются жиром полностью. Как пловцы! Видел таких на берегу Сен-Лоран прошлой зимой. Похохатывая, сытые, веселые кваки снимали с себя куртки на меху, шубы, дорогие пальто. Рядом стояла камера, бегали люди с микрофоном. Profitez vous de la nature[89]. Кваки, облачившись в шерстяные свитера, натягивали на себя гидрокостюмы и с радостными криками прыгали в прорубь, специально для них заготовленную. Сверху, с набережной, на них глядел я и еще пятнадцать парней из моего отряда докеров. В те две недели мне повезло, устроился на работу в Старый порт. Двадцать пять долларов в час! Часов, правда, мало. Вызывали и ночью. В любом случае это богатство, огромные деньги свалились мне на голову! Как сейчас – дерьмо чаек на мою машину! Судя по количеству этого дерьма и частоте, с какой птицы его на машину извергают, я должен сказочно разбогатеть уже в ближайшее время. Но чайки обманывают! Они всегда врут… Лицемерных птиц нет в Монреале зимой. Они лишь обещают ветер, странствия, головокружительные высоты. В самый нужный момент они сливаются. Улетают куда-то зимовать. Как и франкоканадцы, заманившие нас в свой парадиз. Но те, группка молодежи, развлекались! Получали удовольствие от зимы! Сразу видно, что они редко ее на себе испытывают, часто летают в теплые края. Ныряли они в Сен-Лоране. Мы – большей частью иммигранты, но русским среди которых был только я, а остальные португальцы, венесуэльцы, аргентинцы… – какая-то мафия там у них была, как-то они там только друг друга устраивали, поэтому очень удивлялись залетному мне… – смотрели на них, как на инопланетян. Похолодало, очень, и мы все никак согреться не могли, хотя в тот день прибыли целых два сухогруза из Панамы. Казалось бы, носи да грейся. Мы и носили! Но мороз стоял такой лютый, что согреться даже от грузов не получалось. Разбились на две группы. Одна забегала в ангар, пока другая работала. Так и бегали. Туда-сюда. А радостные «кваки» в это время что-то там снимали подо льдом и водами реки Сен-Лоран. Иногда кто-то, кивнув небрежно в нашу сторону, что-то говорил другим. Снова раздавался звонкий хохот. Я так понял, они шумели вместо чаек. После, когда парни уже шли на стоянку к своим красивым авто, один поднял руку вверх и задорно крикнул – salut travailleurs![90] Я не выдержал, ответил. Подняв руку, крикнул – salut bourgeois![91] Это зря… Бригадир позже отозвал меня в сторону. Само собой, бригадир – «квак»… Тревожно глядя на меня – ни дать ни взять Чапай проводит профилактическую беседу с бойцами краснознаменного батальона имени Чапаева, конечно! – сказал, что заметил во мне некоторую злость. Агрессию… Это очень плохо, Владимир. Нужно поговорить об этом. Обсудить… В противном случае он будет вынужден написать письмо об этом в дирекцию порта. Мы оба знали, что бригадир блефует. Бояться имело смысл, только если бы меня взяли на работу, а меня, конечно, на нее не приняли. Я просто замещал кого-то, затыкал дыру. Само собой, никто этого не подтверждал, все врали. Просили работать старательнее, намекали на возможные перспективы и болтали про хорошие комментарии клиентов. Но, во-первых, наши клиенты жили в Панаме, а во-вторых, никто тебе просто так хорошего места не даст. Хоть ты разорвись на части. Все это я уже проходил – в самом начале – прилежание, старание, доказать свою необходимость компании… Какое-то еще дерьмо. Истина заключалась в следующем. Если место дерьмовое, стараться смысла нет, а если оно хорошо, тебя просто взяли на пару дней, пока чей-то друг на больничном отдыхает. Так и случилось! Спустя две недели Коста – португалец, я сразу Мейлера вспомнил, и оказалось, что у Косты есть родня на Кейп Коде, – вышел на свое место. А меня попросили. Но я уже битый был, не обиделся. И про болтовню о перспективах напоминать не стал. Просто взял свой рюкзак, куда прятал все, что мог украсть, – это тоже входило в правила игры… сумки не досматривали… – и убрался куда подальше. Как и велено! А Старый Порт остался. И Сен-Лоран. Все еще течет, хотя я вижу его все реже. Стараюсь не глядеть на реку, не подходить к ее берегам, уж больно стремительно течение. Захватит, унесет, оглянуться не успеешь, очухаешься на Крайнем Севере. Ногу будет глодать морж, по спине – прогуливаться засраные чайки, а в глубине под тобой – плюхаться в гидрокостюмах сытые, довольные кваки. Салют, буржуа! К тому же есть новости от Лаврилки. Она беременна. Вот так вот! Спустил всего разок в сучку, а она уже с приплодом. Ну и что прикажете делать? Я спросил Лаврил об этом, ненавязчиво так намекнул… но она непреклонна. Говорили мы по телефону. Он тренькнул, я вздрогнул, потому что это был другой номер, другая трубка. Вот уже третью неделю я спал у Малыша Дауна. То в сарае, где его родители садовый инвентарь хранили, то под кроватью его. Старик со старухой все время отдыхали в городе. Прием в Опере, бал в благотворительном собрании. Скучающие миллионеры. Так что Малыш Даун прятал меня. После похорон Сэма легавые тоже стали суетиться. Не думаю, что убийцы из спецслужб им что-то сказали, но сам факт появления в Даун-Тауне пылающего грузовика с тремя десятками тел на борту… После такого даже полиции Монреаля пришлось начать работать! Что-то делать, как-то задницу поднимать, отрывать ее от дивана, проклятую! По городу выставили больше патрулей. Граждане начали звонить по малейшему поводу. Заговорили о банде маньяков. Непонятном преступлении. Загадочном убийстве. Могу перечислять дебильные заголовки припадочных журналистов еще вечность. У них ведь на все сто тысяч штампов найдется! Но времени нет… Заботы одолевают… Итак, Лаврил беременна. Но как так? Почему так рано? Ничего странного, объясняет мне Аврил. Я взял трубку, потому что этот номер мне купил персонально Малыш Даун и о его существовании никто, кроме нас с ним не знал. Сам Малыш отлучился на процедуры в город… Вроде его там заставляют плавать с дельфинами, чтобы слегка расслабить. А я лежу в его детской кроватке да гляжу в потолок. Раз звонит кто-то, значит, номер дал Малыш Даун. Вот я и беру трубку. Лаврил говорит мне, что залетела. Объясняет, что проверяется в этом смысле каждую неделю. Жизнь «звезды» – очень яркая и удивительная. Кокаин, вечеринки, шампанское. Всего не упомнишь. Разумеется, она уверена. Само собой, она залетела от меня. Малыш Даун ее трахает редко, и предпочитает в… ну… в общем, я понял? Ну-ка, ну-ка, оживляюсь я. А поподробнее? Лаврил вздыхает. Мне лишь бы про трах поговорить, лишь бы трахнуться, я помешан на сексе, животное. Как меня жена вообще терпит-то? Поэтому и терпит, сладкая, парирую я. Ну да неважно, продолжает Лаврил. Религиозные убеждения не позволяют ей прервать беременность. Какие такие?! Я, конечно, ничего об этом не знал, потому что, как и всякое грубое, сексистское животное, интересовался только тем, как бы сунуть свой член – она признает, что это было ммм… довольно приятно… такой мммм большой… такой ммм толст… о чем это она, ах да… – в женщину. Конкретно в Лаврил Авин. А я-то думал, что это она ко мне прицепилась, чтобы ревность Малыша Дауна вызвать, парирую. И как всякое животное, шпарит Лаврил как по-писаному, я даже не поинтересовался глубоким внутренним миром Лаврил… Ее воззрениями на религию… жизнь… смерть… экзистенциальные мотивы ее творчества. Послушать сучку, так она Шестую симфонию написала! А ведь речь идет об обычной певичке, которая эксплуатирует образ школьницы в своих перезрелых клипах. Лживая дрянь! Так и говорю Лаврил, но та абсолютно спокойна. Наверное, лекарствами накачалась или, с психоаналитиком взявшись за ручку, со мной сейчас разговаривает. А скорее всего, и то и другое. Так вот, если бы я соизволил поговорить с Авин перед тем, как в ее раскрытые ноги член свой совать – хотя она признает, что да, это было… ммм… в некотором смысле приятно, – то узнал бы, что она придерживается в каком-то смысле необычных религиозных воззрений. А именно? Ну это учение гуру Джона Седрика Инханариту. В 70-х годах прошлого века, изучив опыт шаманов центрального нагорья Южной А
* * *