[92]. Всем все ясно? Причем он, Малыш Даун, хотел бы обратить внимание собравшихся на то, что все это – вовсе не проповедь какая-то в стиле «Свидетелей Иеговы» или каких других мудаков, которые по метро Монреаля шарятся с книжонками своими. Никакой абстркции, никаких этих «и в вечность шагнешь со мною, возлюбленный мой сын». Во-первых, никакие они, животные сраные, ему, Малышу Дауну не сыновья, во-вторых, совершенно не возлюбленные. Люди… Его тошнит от них! Грубые, тупые, невоспитанные. Возвращаясь к срокам. Никакой вечности! Речь о вполне конкретном дне. Кто завтра, 20 октября, поверует и придет рано утром на вершину горы Монт-Рояль, где их уже будет ожидать он, Малыш Даун, тот спасется. Кто нет, тому кранты. Конец. Финиш. Сдохнет, как собака. Все ясно? Теперь извольте задавать вопросы, если таковые, хе-хе, имеются. Первым поднимает руку Богдан. Интересуется, не шутка ли это? Лицо у парня посвежело. Он помолодел весь после того, как жену на празднике у Лаврилки сжег. Нет, говорит Малыш Даун. Он что, мать вашу, улыбается сейчас? Почему, спрашивает кто-то еще, Господь избрал в свои очередные посланники человека с ээээ… В смысле, говорит Малыш Даун, интересуешься, отчего вам послали умственно неполноценного? А ты мир этот видел? Ты себя в зеркале видел? Да вам только дебила и посылай! Почему мы, спрашивает Виталик-Солнцеед. Почему мы… Избранные? – поощряет его Малыш Даун. Смелее, смелее. Потому, говорит он со скамейки притихшей толпе, что вы изгои и вы страждущие. Мните себя несправедливо обиженными обществом и париями его. Но ведь сами же мира и бежите! Кто из вас готов променять кочевое свое бытие на жизнь в круге? Очерченные стенами, вы приходите в бешенство и слабеете. Пора признать, почему. Вы – духи! Вы не можете существовать, а круг стен – ваш меловой круг, заклятие для ведьмы… Свобода вам дороже всего! Вы странствовали, чтобы попасть сюда, в Канаду. Вы пришли сюда за мечтой, за иллюзией. И не найдя ее, снова пустились в путешествие, пусть и малое. Болтаетесь по Монреалю, как говно в проруби! Так прекратите же свои мучения. Я – ваш новый царь. Я – Мессия. Идите за мной и узнаете, где истинная Канада. О, уж поверьте, она не там, где Канада эта… – с гимном и флагом… гербом и небоскребами… Делин Сион сраной и бобрами. А где она? А там, где Атлантида! И я поведу вас туда. 20 октября 2015 года. С утра и до обеда жду вас, возлюбленные ублюдки мои, на вершине горы Монт-Рояль. И это все. Добавлю лишь, добавляет Малыш Даун, что не собираюсь убеждать вас в том, что говорю правду. Сегодня – 19 октября, завтра 20-е. Охота проверить – попробуйте не поверить. Ушам своим не верю! Засранец решил выманить всех работяг на гору, чтобы их перебили, как скот на бойне. Наверняка и меня так же убить хочет! Все становится ясно. И исчезновения загадочные, и данные, благодаря которым чекисты на лужайку Лаврил ворвались. Малыш Даун просто подставил всех. А сейчас собирается последний раз подставить. Грандиозно! И меня в том числе. Хочет, чтобы я сдох. Чтобы, значит, потом жену мою разыскать и на ней жениться… Парень обезумел из-за любви! Протестую. Говорю, что вовсе не нужно никому завтра утром выходить из дома… Грузчики шумят. Споры. На самом деле за сумасшедшего приняли и меня, и Малыша Дауна. Просто версия Малыша более… пугающая, что ли. Я не могу сказать им правду, потому что раскроется все то, что я им годами тут врал. Обманывал… Мне не то чтобы стыдно. Просто бежать некуда! Так что мы с Малышом Дауном спорим иносказательно. 20 октября не высовываться! Нет, 20 октября – всем собраться на горе Монт-Рояль! Мерим друг друга взглядами… Я все понял, говорю взглядом, хочешь собрать нас, облегчить работу говнюкам этим. Ничего ты не понял, идиот, говорит Малыш Даун взглядом. Грузчики, посовещавшись, расходятся. Они сходятся на том, что мы с Малышом Дауном в очередной раз перекурили травки, – а я еще и в запой впал, – и несем дикую, невероятную чушь. Пробило на мессианство! Я не удерживаю их. Смотрю, как тени пропадают на лестницах… растворяются в цветах окрашенных в оранжевое стен… Какая мне разница, в конце концов, что случится с каждым из этих людей… Их и людьми-то не назовешь. Стадо скотов! Поделом им! Пускай сдохнут, все. Я плакать не стану. Главное, чтобы было кому не плакать, думаю, молча толкая перед собой коляску с Малышом Дауном. В том смысле, что мне нужно выжить. Еще мне нужно вернуть Малыша домой, но у меня на парня – свои планы. Я твердо намерен выжить завтра, и это значит… значит… что никто не должен знать, где я нахожусь. Так что мы с Малышом Дауном сейчас попрощаемся. Перед выходом из метро долго трем руки антибактериальной пеной… такая в Канаде везде по стенам развешана во флакончиках… умываем руки! Выбираемся из метро, бредем по улочкам. Я ищу потемнее. Наконец нашел! Тупичок за триплексом. Срань неприметная, все завалено велосипедами старыми, досками, шкаф какой-то полуразобранный валяется. Пинком коляску в угол загоняю, в темноте уже слышу скорее, чем вижу, как Малыш Даун падает. Хнычет! Сейчас гаденыш изображает из себя мальца двух лет. Снова в младенца обратился. Но с меня хватит! Фокусами я его сыт по горло. Ищу в кармане тонкий канцелярский нож, которым скотч режут. Хватаю мальца за шею… Не получается сразу… очень узкая! Глазам не верю, но ему уже не больше месяца-двух. На руки таких брать боишься! Гукает, пузыри пускает, глядя в глаза мне, улыбается… Но нет, поздно, поздно! Мимо проезжает машина полиции. Ищут неправильно припарковавшихся! Затихаю. И Малыш Даун затихает! Как странно, тут бы ему заорать… Мигом бы меня скрутили! Но он молчал почему-то. Просто улыбался, как только дети грудные могут – по-настоящему. Только они и могут… Я трясущейся рукой прижимал головку к земле… она нежная… и голова тоже… родничок не закрылся еще… а правой водил под подбородком. Помню, темно. Помню, мимо другая машина едет, громкая музыка, запах травы. Негры! Бояться нечего. Фары выхватывают нас на секунду, и я вижу то, что прижимаю к земле. Малыш Даун смотрит мне в глаза. Булькает. Шепчет —…вадцатого… завтра… гора Монт… Роял… После он умирает. Я оставляю его там, во дворе, прикрыв лишь коробкой какого-то хлама, и долго брожу по городу. Спускаюсь в метро, еду в центр. Сн