[94] шныряла туда-сюда. Явно хотела трахаться, явно привлекала внимание… В Квебеке они это любят. Здесь очень строго с харрасментом… многие этим пользуются, чтобы подразнить… Так дети у клетки с тиграми покривляться любят… Но теперь-то все по-другому. Теперь – передает обосравшийся от страха диктор по радио, – в городе мятежи. Монреаль гуляет. Супермаркеты берутся штурмом, богатые дома пылают… Неудивительно! В этом городе агрессию запихивали куда подальше, отворачивались от нее, лицемерно прятали. И вот взрыв! Всех сдерживал только страх наказания. Теперь его нет. Радостные кваки уезжают из автоцентров на новеньких авто… Бегут из «Макдоналдсов» с подносами, с которых сыпятся бургеры… Вывозят из «Икеи» мебель… Пусть и тяжело идти, пусть и вязнут ноги по колено в смеси грязи, воды и крови. Персонал разбежался или сам грабит. Кто не сориентировался – лежит на прилавке с пробитой башкой, кровавые сопли из переломанного носа пускает… Пируй, Монреаль! Ликуй, блудник! Наконец-то ты дорвался до всего того великолепия, которым дразнят тебя избранные… горстка обитателей горы Монт-Рояль. Да, Монт-Рояль! Я как раз туда и еду. Пометавшись, как крыса, по кольцевым и развязкам, вспоминаю слова Малыша Дауна. Терять нечего! Едем на Монт-Рояль! Кто не берет трубку, тем сообщение оставляю, так, мол, и так, надо на гору… Монт-Рояль. Ребята, я был не прав, а Малыш Даун, кажется, не обманывал. Извините, ошибочка вышла! Жаль только, что никто уже моих сообщений не услышит. Я знаю, но из упрямства их оставляю. А вдруг… Вертолеты стрекочут все громче. Понимаю, что это за мной! Один завис, и оттуда громила в костюме свесился, с винтовкой… Мы как раз мимо Жан-Талон проносились. Я вдохнул, постарался глядеть в небо. Так хотелось умереть, глядя во что-нибудь… нейтральное, что ли. Тут-то сверху… из раны!.. вылетела молния. Прямо в вертолет! Бедный ублюдок кувыркнулся, а за ним и стрекоза механическая. Перемололи лопасти дурачка в крошево. Я в зеркало заднего вида заметил. Потом смотрел только вперед. Вода прибывала. Гора Монт-Рояль горела. Чернь ликовала в домах миллионеров… Руки садовых гномов были обагрены кровью… Женщин насиловали, а детям разбивали головы о кирпичную кладку, стилизованную под новоанглийскую. Кого-то вешали на башенках. Это беднота и иммигранты, ликуя, брали свое. Я не хотел этого видеть. Ехал, стараясь глядеть только вперед. В конце концов, что мне за дело было до этих ублюдков. Они ненавидели друг друга, когда этот мир жил. Сейчас, на краю его гибели, они дали выход чувствам. Они лицемерили… лгали друг другу… Прятали животную ненависть под ничего не значащими словами про высокий уровень жизнь, интеграцию, разделение ценностей и здоровую частную инициативу, про везение, в конце концов… Но никто в это не верил. Ни богатые, ни бедные. Все знают, что система всегда и везде несправедлива и построена на чужой крови. Ты насилуешь, или насилуют тебя. Вот и все. Все знали, что так есть, и болтали о чем-то другом. Так дядюшка-педофил, уже налегая на сиротку… – уже засовывая… – продолжает рассказывать ей сказку Андерсена. Все вынуждены притворяться. Как муж и жена, которые ненавидят друг друга, но живут вместе «ради детей». В роли «детей» у бедных и богатых выступал хрупкий социальный мир. Ну еще и плеть в спальной – полиция Монреаля в клоунских штанах, но все же с настоящими пистолетами. И вот необходимость лицемерить, врать отпала. Детишки выросли и уехали в колледж. Пора браться за топоры и крысиный яд в подвале! И так – везде! Радио то затихает, то вновь кричит. Лондон уже почти затоплен, население грабит Сити. Лос-Анджелес пылает. В Москве – погромы и столкновения. В Нью-Йорке не осталось ни одного целого супермаркета. В Париже – массовые изнасилования в пригородах. Отстрелы, бойня… Так что лицемерные кваки, с их болтовней про дружелюбие, оказались в чем-то правы. Даже сейчас, во время массовых грабежей, бесчинств и убийств, Монреаль оставался городом с одним из самых низких индексов насилия в мире. Лавируя между домами – автобус ехал все медленнее и вода все прибывала – я забрался так высоко, как мог. После пробирался пешком. Точнее, вплавь. Иногда в потоке попадалось бревно… или уже раздувшийся труп. Успел вздуться, значит, погромы идут с самого начала дождя, понял я! Как обычно, проспал все интересное. Подгребая ногами и держась за трупы, как за плоты, я двигался к цели. Это была вершина. Гора Монт-Рояль, где я очутился примерно к обеду. Один! Никто туда не стремился, никакой поживы здесь нет. Обзорная площадка, и все! Так что я, добравшись до флагштока с полотнищем Квебека, уселся и стал смотреть на город, который терзали вода и огонь, ядовитые жабы и всадники на белых конях, тучи странных насекомых… глад… мор… Я не жалел, что, похоже, конец мой близок. На фоне общей катастрофы – а я уже все понял, и никакими сомнениями в том, что происходит, не терзался… – я лишь жалел, что так и не понял Малыша Дауна. Поверил ему так поздно. Моя горечь теряла вкус. Я жалел лишь, что рядом нет тех, чьи руки я бы мог сжать перед тем, как девятый вал смоет нас всех с лица Земли. Странное оцепенение напало на меня. Я сидел, упершись спиной во флагшток, и смотрел, как вода слизывает с лица Земли пожары и страдания, несправедливость и насилие, ненависть и вражду. Суровый лекарь, Потоп мирил всех. Силой. Ветер стих, хотя дождь все шел и шел, удивительно теплый. Наверное, потому, что он был из крови! Но я не испытывал отвращения, просто устал. Даже задремал… словно в машине. Не испугался, когда рядом на грязь кто-то задницей шлепнулся. Лаврил! Это она… А вместе с ней и Джудит! Бледные девчонки, ничего не говоря, сели по обе стороны от меня и прижались. Я хотел что-то сказать, но Аврил дала понять, что ничего говорить не нужно, добавив, что Малыш Даун сказал ей, что я не поверю ему и даже его, Малыша Дауна, убью. Но он за это на меня зла не держит. Он так и просил передать. Сказал еще, что если они найдут меня на горе Монт-Рояль, то я спасен. И в таком случае мы обязательно увидимся, хоть он меня и не узнает. И что мне, мол, необязательно рассказывать ему, когда мы снова увидимся, обо всем, что между нами произошло. Достаточно будет просто сменить ему пеленку… жрать дать! И это будет в каком-то смысле он, но и в каком-то – уже не он. Так что нечего будет и извиняться! Еще просил позаботиться о детях Лаврил и Джудит. Да, сучка тоже залетела! От кого? А какая разница?! Верно, девчонки… Дождь усилился, и крики из Даун-Тауна – только сейчас я понял, в чью честь был построен этот город… сердцевина его. Джудит и Лаврил молча обняли меня. Я поцеловал сначала одну, потом другую. Потом смотрел, как они целуются. Мы занялись любовью – мир погибал, больше ничего не оставалось – и в момент кульминации замерли скульптурой из грязи на вершине горы Монт-Рояль. Символ многонациональной, так ее, Канады. Ее последние три жителя. Англичанка Лаврил, француженка Джудит и я, вечный бродяга, иммигрант… на фоне призраков индейцев, которые вымерли. Три грязные, мятые лилии на сером небе Квебека.