И был свет.
Сразу же зазеленел флагшток, который жадные «кваки», конечно, сделали не из железа, а из старого дерева. За день – мы сделали солнечные часы и вновь научились определять время – он вновь стал настоящим деревом. И на его ветвях запели птицы. Я с тревогой смотрел на растущие животы Джудит и Лаврил. Подумывал построить на краю островка бар и запереться там, пока пройдут роды. С бесконечной признательностью слушал пение птиц. Заливался среди них, кажется, и Брат-Соловей. Само собой, появились и морские животные. Этот дефолт, насколько я знаю, был и в предыдущей версии, так что я делал выводы о том, что господь Бог – если он есть – такой же ленивый и невнимательный ублюдок, как и я. Это то ли приравнивало меня к богу, то ли опускало его до моего уровня, но я был настолько замотан… – огород… дерево… два раздельных траха утром и один, общий, вечером… – что решил обдумать это позже. Тем более прибавилось пассажиров. Как я и сказал, появились плавающие твари. Приплывала Дита и, не получив трески, разочарованно свистнула. На берег выбрался Брат-Бобер, который все это время, оказывается, таскал на спине Сестру-Белку. Не просто так, разумеется! Это и есть наша Канада обетованная, наш парадиз?! – сказал скептически Брат-Бобер, когда очутился на суше. Я напомнил, что это не я, вообще, предлагал, и самая пора научиться довольствоваться малым! Мда… Вы как хотите, ребята, сказал Брат-Бобер, а я – трахаться! Схватил Сестру-Белку под хвост и повел за дерево. Там они и возятся с тех пор. Изредка Сестра-Белка выбирается к бережку и грызет орехи, которые дает наше дерево. Они изумрудные и сверкают на Солнце.
Позже к острову прибило Малыша Дауна. Ну уже совсем другой малыш с синдромом Дауна, но мы назвали его в честь нашего Малыша Дауна. Он хныкал, лежа на какой-то картонке. Видимо, повезло, и течение носило туда-сюда. Я первый обратил внимание на то, что в пение птиц вплетается какой-то иной мотив… другая тональность. А ведь у меня никогда не было слуха! Так что я не смог по достоинству оценить и ту колыбельную, что Лаврилка спела нашему единственному пока Малышу. Она присела рядом с люлькой – Брат-Бобер постарался выгрызть мебель между двумя палками своей зубастой подружке – и спела. Я женщина, прекрасная для своего мужа, жена твоя, сестра твоя, приди ко мне скорее… потому что я жажду узреть тебя… после того, как не видела лица твоего, пела она. Небо смешалось с землей, и тень легла на землю, сердце мое горит от злой разлуки, сердце мое горит, потому что стеною отгородился ты от меня, хотя не было зла во мне. Я ищу тебя, потому что жажду видеть тебя… и я в городе, в котором нету защитной стены, о, как я тоскую по твоей любви ко мне… приходи! Не оставайся там один! Не будь так далек от меня![95] От песенки Малыш Даун уснул, но перед тем улыбнулся. И хотя он и делал вид, что он грудной младенец и совершенно не понимает того, что я ему говорю, – я-то понял, что парень просто придуривается. Тогда-то я первый и, надеюсь, последний раз в жизни переговорил с Богом. Встал ночью и сказал кое-что лунной дорожке – да, Луна появилась, как только обнаружилось Солнце.
Да ну, что… серьезно?! – сказал я, и уточнил на всякий случай: – Психопат, инвалид и две беременные лесбиянки?
Разумеется, мне никто ничего не ответил. Так что никаких убедительных доказательств существования божественного существа я не получил. Все же случившееся с нами – весь потоп этот – могло оказаться простым совпадением.
Малыша Дауна мы прятали в люльке под деревом, чтобы мальчишка избежал солнечного удара. Сами все свободное время проводили на берегу. Загорали, купались. Иногда островок прибивало к – не то чтобы к суше… – а к будущим лагунам. Ясно различалось дно. Я даже доныривал до него, касался рукой песка… Судя по лазурному небу, мы дрейфовали в широтах примерно бывшей Кубы. Я не грустил, но подолгу смотрел в горизонт. Просто смотрел вдаль и ел лотосы. Их мне время от времени готовили Лаврил и Джудит, которым беременность и групповой секс явно пошли на пользу. После лотоса становилось совсем легко. Я садился на наш маленький пляж – метров десять вдоль бережка и столько же вглубь… а песок мы натрясли из романов Солженицына, которые нашли в полузатонувшей яхте, – и снова смотрел вдаль. После – засыпал. Как-то Лаврил и Джудит с таким видом, будто собираются сделать подарок, разбудили меня. Как сейчас помню их огромные лица на фоне неба… лица, заслонившие все… Я испугался. Что, уже? Схватки? Воды и мыла! Нет, нет, говорили они, торопливо хватали меня за плечи… голову… разворачивали от горы к Океану.