[59], его не интересовала реакция объекта поклонения. Он выдумывал историю, верил в нее, и этого достаточно. Полагаю, будь у него деньги на хороший дом в центре Монреаля с крепкими стенами и качественным подвалом с шумоизоляцией, Женя стал бы отличным Калибаном! Его ждал свой Фаулз. Вот он и встретил его – невысокого, с запавшими глазами, дико отросшей бородой. Наша машинка как раз сломалась, а поход в местную парикмахерскую стоил целое состояние… Ирина стала отращивать волосы – на своем пути к сияющей звезде Иерусалима. То есть, простите, сияющей манде Афин. Ну не совсем. Как-то по-другому называлось это место, куда Катя переехала вслед за отцом. Катя, ее мама и сестра. Имей Женя хоть какую-то практическую жилку, он бы обратил внимание на мать. Сочная бабешка, моложе Жени лет на пять… скучающая из-за разъездов мужа-идиота. Мы умоляли Женю дать ее телефон. Тот, блаженный дурачок, только отнекивался. Зачем нам эта старуха? Старуха! Засранцу стукнуло сорок шесть во время его выдуманного романа с Екатериной, чья мамаша отпраздновала тридцатишестилетие. И она для него, видите ли, старовата. Женя не обращал внимания на наше дружеское недоумение. Он был разновидностью гения… Что ему толпа! Одинокой колонной, воздвигнутой Пушкиным, сиял он над Монреалем, и яркий свет с его верхушки слепил экипажи самолетов, заходивших на посадку в аэропорт Трюдо. Звезда волхвов, последний герой, мамонт Сибири, спрятавшийся в лесах… Вот кем был Женя, и мы чувствовали это, пусть и подсознательно, и любили его, несмотря ни на что. А он любил Катю и ее манду. Разумеется, вечно так продолжаться не могло. История требовала развязки, во-первых. Во-вторых, Женя все время смотрел в телефон. Он нес холодильники, придерживая их одной рукой, а другой набирая сообщения своей любимой. Они общались с интенсивностью примерно 15 сообщений в минуту. Как дела, малыш, писал Женя. Привет, ничего, писала она. Как твои, малыш, писала она. Замечательно, спасибки, писал он. Эти пустые птичьи разговоры могли продолжаться сутками. Женя не спал, его шатало. Он не мог и стул поднять. Бывший когда-то одним из самых сильных грузчиков города, он поравнялся с Солнцеедом, который решил принять ислам и начал с того, что держал Рамадан. Все бы ничего, но он держал Рамадан осенью! Бедный уродец и ходил-то еле-еле. Но Женя… От Жени никто такого не ожидал. Мы привыкли к тому, что он быстр, как молния, и силен, как викинг. Как сильный викинг, хочу я отметить. Так или иначе, а Женя стал совершенно невозможным напарником. Я наблюдал его деградацию буквально в считаные месяцы. Когда в руке он не держал телефон, его пальцы все равно непроизвольно двигались, как будто он что-то писал. Привет, малышок, выстукивали его пальцы в воздухе. Салют, сладенькая, печатали они. Как твои дела, птенчик. Ничего, пупсик. А твои, лапулька. Так себе, солнышко. А чего, зая. Да так… трудно сказать, ласипуся. Муся. Зая. Пи. Ми. Я с тревогой наблюдал за тем, как лексикон одного из крупнейших специалистов аэрокосмической промышленности России стремительно сокращался до уровня среднестатистического китайского школьника. 300–400 иероглифов, вызубренных наизусть, и самая простенькая статья в газете. Даже хуже! Они с Катей спускались по эволюционной лестнице все ниже. Их письменность шагнула назад, в эпоху линейного критского письма. Закончилось все ранним финикийским алфавитом. 15 согласных и все. Даже пробелы между словами исчезли. Ккдлмл. Нчгтксбтвделкк. Дтксбнчнбвхж. На моих глазах Евгений покрывался глиной… Мы очень быстро стали друзьями. Во-первых, я рано узнал, что у него гепатит В, а такие вещи как-то заставляют относиться к человеку проще. Например, ты запросто отгоняешь его от своей бутылки с водой. Во-вторых, на перевозках, как на войне, все происходит быстрее, стремительнее. Люди прибывают и выбывают, как лейтенанты пехоты на фронт во Вторую мировую. Раз в две недели. Продержался сезон, считай – старожил. Возникает боевое братство. Каждый грузчик – твой товарищ. Значит, он никому не позволит тебя обмануть, обсчитать, обидеть. Ведь твой товарищ – он. Стало быть, ты – его и ничья иная добыча. И это его привилегия – тебя обсчитать, обмануть, обидеть. Я, конечно, преувеличиваю. Были и образцы доблести… верности… человеческого поведения. Все как на войне, говорю же! Например, как-то триста грузчиков – я сам не видел, но мне рассказывали, – перевозили дом богатого иранца, которого звали, по странному стечению обстоятельств, Дарий. Разумеется, аналогии никто не увидел. Они ведь безграмотные все! А кто грамотный, тот сует свою грамоту куда подальше, чтобы не прослыть умником. Ребята перевозили дом три дня и три ночи и падали замертво. Один, три, сто, двести пять, двести сорок… Бригадиром у них был Леонид, а работали они от Сергея из «Весттранса». Тот приезжал на второй день работы, становился на колени, умолял продолжать… Все были такими уставшими, что кто-то в шутку – без злобы, – предложил Сергею из «Весттранса» отсосать у самого себя. Тот воспринял призыв с воодушевлением. Все что угодно, лишь бы ребята работали! Разделся и быстренько изобразил из себя гуттаперчевого человека. Ну и зрелище! Многих тошнило… Само собой, Сергей травмировал спину, потому что давно уже не выходил на погрузки сам. Сидел в офисе, как паук… Еле разогнулся после. Иранец сказал, что в страховку этот случай не входит и платить за лечение он не станет. К концу третьих суто