ливо! В конце концов, ведь на мои «сутощные» привез в Париж сучку русский вор и дурак из какого-то там их Агентства по печати или где они штаны просиживают? Ладно, жене не изменил, и на том спасибо! Но оставался вопрос питания… довольно острый. То, что мне подали в самолете – булку с маслом, кусочек печенья… рейс был самый дешевый! на еду во время полета денег пожалели, не то что на позолоту! – давно уже израсходовалось, ушло в энергию! Я в полете умудрился написать страниц двадцать. Вновь почувствовал себя писателем. Зря, конечно, зря. Что-то такое про любовь… преступления. Лилия и подсолнух! Вот такое название. С претензией. Конечно, все это было не нужно, лишнее… Но у меня не было выбора, я как спортсмен, лишенный базы: стадиона, бассейна. Мне нужно хоть что-то делать, лишь бы мышцы не застаивались. Вот я и занимался этой чепухой. Впроголодь. После я приоделся и отправился на открытие в посольство. Все было как всегда в Париже – хорошо, если не считать того, что из-за работы на погрузках у меня стала шире спина и пиджак треснул между лопаток. Пришлось заклеивать черным скотчем! Но в посольстве сияло так много золота… пошлости… глупости… что этого даже никто и не заметил. Сначала для нас немного поиграли на пианино, потом мы долго благодарили какого-то Мединского… ну и Путина! само собой, Путина! – затем вновь заиграло пианино. Потом ко мне подошел литератор Садулаев, мы отлучились… Своими оскорблениями я довел его до необходимости дать мне по морде, торжественно и чуть волнуясь, сказал Садулаев. Спросил, есть ли у меня что возразить? Возразить было нечего. Я в самом деле довел его! Из посольства нас выгнали, так что мы недолго дрались в какой-то подворотне. Оба мы когда-то занимались боксом, поэтому считали себя неплохими бойцами. Какая ошибка! Мы не учли возраст. Я близорук, а он оказался сердечником. По прошествии двух минут драка зашла в тупик. Мы ведь, как полагается бывалым боксерам, не ходили, а танцевали. Порхали, как бабочки! Стоило ему сделать шаг назад, и я уже не видел, где он. Стоило мне запрыгать активнее, он начинал задыхаться. Все это выглядело печально. Я колотил какие-то, видимые только мне, тени, а он сидел где-то в стороне, держался за грудь и глубоко дышал. Дуэль потеряла всякий смысл. Ну и, поскольку я уже ничего не видел, а у него прихватило сердце, нам пришлось положиться друг на друга, чтобы выбраться из подворотни. Он вел меня за руку, показывая направление, а я придерживал его сбоку, чтобы он не упал. Так мы вернулись в посольство. К счастью, банкет еще не закончился! Так что я успел съесть несколько бутербродов… запить водкой… Нищета – как война. Все происходит быстро. Ты должен брать все, что можешь. Если бы на обратном пути мне симпатичная девчонка попалась, я бы не раздумывая ее трахнул где-нибудь в подворотне. Благо опыт шатания по ним у меня уже появился! Но город жил и ночью, и народ шел, шел… слишком светло… Я завидел вдалеке фигуру с длинными ногами. Пристроился… Это оказалась ТанюшеГаленька. Она присматривалась к меню ресторана на улочке по соседству с отелем. Что там на ужин сегодня? Был хороший провансальский салат… Фуа-гра, сухарики, бекон, помидоры черри… Огромная миска стоила тринадцать евро. Я видел, как течет масло по подбородкам посетителей ресторана… так же обильно, как мои слюни… И вот, к посетителям собиралась присоединиться ТанеГалечка. Сучка явно получила не только порцию чистейшего белка за щеку, но еще «сутощные». Но я испортил все дело. Аппетит испортил! Это нормально, это обычная участь бедных… Завидев меня издалека, сучка засмущалась, сделала вид, что идет в отель. Я не отставал. Почему нет?! Решил трахнуть ее силой. Это случилось бы так неожиданно и было бы нелепо, что она явно не знала бы, что делать. Так что я ускорил шаг. Она тоже! Я перешел на бег! Она побежала! Неслась, и фотоаппарат на ней болтался, как член импотента. Туда-сюда. Нелепый маятник. Я загнал ее в боковую улочку и уже слышал ее дыхание, как вдруг дрянь пропала. Что делать? Улица оказалась темная, без освещения. Я ничего не видел. А Садулаева, который бы мог показать мне путь, со мной уже не было! Он, видимо, лежал в номере, отдыхал. Пришлось идти вдоль домов, ощупывая каждый. Наконец нашел выход. Туда моя беглянка и сунулась. Я узрел свет, пошел на него и вышел к отелю. Бросился к лифту, но там вместо длинноногой юной козы стояли вечно угрюмый алкоголик, литератор Сечнин и его жена, злая толстая бабища. Ее звали, как улитку в «живом уголке» моей школы. Елизавета. Насколько я знал, с другими писателями они дерутся всегда парой, так что в лифт зайти не рискнул. Помахал издали. Бонжур, месье Лорченков, прошипела Лиза. На днях я попросил для нее ключи от номера… проклятый негр портье не понимал русского! какая наглость! – и это ужасно Лизу расстроило. Сучка злилась на меня за то, что я говорю по-французски. В этом смысле русские литераторы так же завистливы, как и молдавские грузчики в Монреале. Одни комплексы! Bonnе soire[64], машинально поправил я. От этого лицо у нее – насколько это возможно для шара – вытянулось. Дверь, к счастью, закрылась, и я избежал второй дуэли за вечер. Не спеша поднялся в номер, достал бутылку джина – семь евро, кусок сыра – два евро, и хлеб – полтора. Стал подбивать баланс. По всему выходило, что до конца поездки придется побираться. При этом в Монреале меня ждала семья, которой я оставил долги. Следовало что-то придумать, решил я и, чувствуя себя очень сильным, уснул. И, разумеется, я ничего не придумал.