— Мейбл, пожалуйста, не надо говорить за меня. Ты только послушай. Известно ли тебе, что и пчеломатка, и рабочая пчела, несмотря на их абсолютную непохожесть во взрослом возрасте, вылупляются из одного и того же вида яиц?
— Я не могу в это поверить, — сказала жена.
— Мейбл, это так же верно, как и то, что я сейчас сижу перед тобой, честное слово. И всякий раз, когда пчелам надо, чтобы из яйца вылупилась пчеломатка, они вполне могут это сделать.
— Каким образом?
— О, — проговорил он, покачивая пальцем в ее направлении. — Именно к этому я и перехожу. В этом-то и состоит весь секрет. Итак, Мейбл, как тысчитаешь, благодаря чему становится возможным подобное чудо?
— Благодаря маточному молочку, — ответила женщина. — Ты мне уже говорил.
— Вот именно, маточному молочку! — воскликнул он, хлопая в ладоши и подпрыгивая в кресле. Сейчас его большое круглое лицо сияло от возбуждения, а на верхней части щек проступили ярко-красные пятна.
— Вот как это происходит. Я постараюсь объяснить тебе это с максимальной простотой. Пчелам требуется новая матка. Тогда они строят особенно большую ячею, мы ее называем маточной ячеей, и делают так, чтобы старая матка отложила туда одно из своих яиц. Остальные тысячу девятьсот девяносто девять яиц она откладывает в обычные рабочие ячеи. Далее. Как только из этих яиц вылупляются личинки, пчелы-кормилицы начинают суетиться и подносить туда маточное молочко. Его получают все — как рабочие пчелы, так и матка. Но здесь, Мейбл, есть одно крайне важное обстоятельство, поэтому слушай внимательно. В этом и заключается вся разница. Червы рабочих пчел получают это особое чудесное питание лишь в течение первых трех днейсвоей жизни в стадии личинки. Затем их диета полностью меняется. Их, в сущности, отучают от этой пищи, хотя этот процесс весьма специфичен, поскольку происходит резко, внезапно. По истечении трех дней их сажают на более или менее регулярную пчелиную диету — смесь меда и цветочной пыльцы — и примерно две недели спустя они покидают улей уже как взрослые рабочие пчелы. Совершенно иначе обстоят дела с маточной ячеей! В нее маточное молочко поступает на протяжении всей стадии личиночного развития.Пчелы-кормилицы попросту закачивают его в ячею, в результате чего маленькая черва буквально плавает в нем. И именно благодаря этому она превращается в пчеломатку!
— Ты не можешь этого доказать, — сказала жена.
— Мейбл, пожалуйста, не говори глупостей. Тысячи людей многократно это доказали, известные ученые едва ли не всех стран мира подтвердили данный факт. Все, что требуется проделать, это извлечь черву из рабочей ячеи и поместить ее в маточную ячею — мы называем это прививкой, — и, если пчелы-кормилицы в достаточной степени снабжают ее маточным молочком, мы получаем — гоп-ля! — пчеломатку! Но все это выглядит еще более поразительным потому, что между взрослыми рабочими пчелами и пчеломаткой существуют громадные, невероятные различия. У них совершенно разная конфигурация брюшка, разное жало, разные ноги, разн…
— А что с ногами? — спросила она, явно проверяя его.
— С ногами? Ну, у рабочих пчел на ножках имеются маленькие «корзиночки», в которых они переносят пыльцу. У матки таких «корзиночек» нет. Но это не все. У пчеломатки имеются вполне развитые половые органы, которые отсутствуют у рабочих пчел. Но самое поразительное, Мейбл, это то, что пчеломатка в среднем живет от четырех до шести лет, а жизнь рабочей пчелы не насчитывает даже такого числа месяцев. И все эти различия имеют место лишь потому, что кто-то получал маточное молочко, а кто-то — нет!
— Трудновато поверить, — заметила женщина, — что все это происходит исключительно из-за разницы в питании.
— Ну конечно же, трудно поверить. Это еще одно из чудес улья. По сути дела, это самое значительное и яркое из всех чудес. Масштабы его столь грандиозны, что оно на многие сотни лет сбило с толку величайшие научные умы. Подожди минутку, побудь здесь, никуда не уходи.
Он снова вскочил с кресла, бросился к книжным полкам и начал копаться среди лежащих на них книг и журналов.
— Я хочу показать тебе несколько статей. Вот, нашел. Это одна из них. Послушай. — Он начал, читать вслух статью из «Американского журнала о пчелах»:
«Проживая в Торонто и возглавляя прекрасную исследовательскую лабораторию, предоставленную ему канадским народом в знак признания его поистине грандиозных заслуг перед человечеством благодаря открытию инсулина, доктор Фредерик Бантинг заинтересовался проблемой маточного молочка. Он поручил своим сотрудникам провести всесторонний фракционный анализ…»
Он сделал паузу.
— Ну, все читать незачем, однако что из этого вышло? Доктор Бантинг и его сотрудники взяли пробу маточного молочка из маточных ячей, в которых находились двухдневные личинки, и подвергли его анализу. И как ты считаешь, что они обнаружили? Они обнаружили, — продолжал он, — что маточное молочко содержит фенолы, стиролы, глицерины, декстрозу и — вот это место — от восьмидесяти до восьмидесяти пяти процентов неидентифицированных кислот!
Он стоял с журналом в руках рядом с книжной полкой, на его губах блуждала едва заметная победная улыбка; жена с изумлением смотрела на него.
Он не был высоким мужчиной; у него было толстое, пухлое, мясистое тело, укрепленное невысоко над землей на коротковатых и к тому же кривоватых ножках. Голова была громадной и круглой, покрытой жесткими, коротко остриженными волосами, а значительную часть лица — он совсем перестал бриться — покрывал коричневато-желтый пушок. Едва ли можно было отрицать, что вид у него, с какой стороны ни посмотреть, был довольно нелепый.
— От восьмидесяти до восьмидесяти пяти процентов, — повторил он, — неидентифицированных кислот. Фантастика! — Он повернулся к полкам и стал снова копаться в стопках журналов.
— Что это значит — неидентифицированные кислоты?
— В этом-то все и дело! Этого никто не знает! Даже Бантингу не удалось это выяснить. Ты слышала о Бантинге?
— Нет.
— Пожалуй, сейчас он является самым известным из живущих на свете докторов, вот и все. [1]
Глядя сейчас на него, снующего перед книжными полками, на его жесткие волосы, волосатое лицо и толстое, пухлое тело, она не могла избавиться от мысли, что каким-то странным образом этот человек напоминает ей пчелу. Ей часто приходилось видеть женщин, походивших на лошадей, на которых они ездили, и она замечала, что люди, разводившие птиц, бультерьеров или болонок, нередко имели в своей внешности пусть небольшое, но разительное сходство со своими питомцами. Однако до настоящего момента ей как-то не приходила в голову мысль о том, что ее муж может походить на пчелу. Это даже немного потрясло ее.
— А Бантинг не пытался принимать внутрь это вещество? Ну, маточное молочко? — спросила женщина.
— Ну конечно же нет, Мейбл. У него не было такого количества молочка. Оно слишком дорого.
— Знаешь что? — проговорила она, продолжая смотреть на него с легкой улыбкой. — Ты и сам чуточку похож на пчелу, ты этого не замечал?
Он повернулся и посмотрел на жену.
— Наверное, это в основном из-за бороды, — сказала жена. — Мне бы хотелось, чтобы ты ее сбрил. У нее даже цвет какой-то пчелиный, ты не находишь?
— Что за ерунду ты болтаешь, Мейбл?
— Альберт, следи за своей речью.
— Ты будешь слушать дальше или нет?
— Да, дорогой, извини. Я просто пошутила. Продолжай.
Он снова повернулся, вытянул с полки еще один журнал и принялся листать страницы.
— А теперь, Мейбл, послушай, вот это. «В 1939 году Хейл проводил эксперименты с двадцатиоднодневными крысами, вводя им различные количества маточного молочка. В итоге ему удалось обнаружить преждевременное фолликулярное развитие яичников, степень выраженности которого находилась в прямой зависимости от количества введенного вещества».
— Вот! — воскликнула женщина. — Я так и знала!
— Что ты знала?
— Знала, что произойдет нечто ужасное.
— Ерунда. В этом нет ничего необычного. А вот, Мейбл, еще. «Стилл и Бардетт обнаружили, что мужские особи крыс, которые до этого оказывались неспособными к размножению, после ежедневных мельчайших инъекций маточного молочка в дальнейшем неоднократно давали потомство».