Театр

Тому
Тьма причин. Во-первых: знал
Он четыре афоризма,
Текста два, три силлогизма,
С ними весь лечил квартал.
Нет науки, чтобы боле
Требовала всяких книг,
Нет людей, что меньше б их
Занимались. Наши доли
В их руках меж тем. Они
Заглянуть не успевают
В книги; день не приседают.
Проводил мой доктор дни
Так свои: восстав, сначала
Завтракал; съедал один
(Как старинный христьянин)[339]
Свой старинный ломоть сала
И, запив медикаментом,[340]
Некоей водой невинной,
А вернее молвить, винной,
Рыскал по своим пацьентам.
Бьет одиннадцать… Любезный
Друг мой, ты подумай сам:
Мог ли к этим он часам,
Если не был он железный,
От урильников устав
И фистул, за Иппократа[341]
Приниматься тотчас, свято
Чтя врачебный свой устав?
Нет, теперь он кушал олью,
С ней говядины кусок,
И, покушавши, часок
Он играл в пикет иль в полью.[342]
Било три, и доктор мой,
В толкотню, не медля лишка;
Я — чурбан, а он — мартышка.
Приходили мы домой
Только к ночи. Сон гоня,
Будто совестливый, брался
Он за книги и старался
Что-нибудь урвать от дня
Для просмотра толкований
Расисов и Ависен.[343]
Но как только наш Гален
Пять прочтет иль шесть названий.
Как уже Эстефания
Донья примется кричать:
«Надо доктору сказать,
Леонор, Инес, глухие, —
Мясо стынет!» Он поет:
«Звать меня нельзя на ужин,
Для занятий срок мне нужен,
Пусть сеньора подождет;
В крупе сын одной графини,
Генуэзка же, что с ней
Так дружна, всего верней
В жесточайшей скарлатине,
А беременна. Пускать
Кровь больной? Как знать — опасно.
С Диоскóридом[344] согласно,
По Галену надо ждать…»
Госпожа, ворча сердито,
Входит в комнату: «Сеньор,
Прекращайте разговор!
Вы довольно знамениты.
Вашим знаньям ваш доход
От больных не отвечает.
А здоровье ваше тает
От томительных работ.
Вы Галенов к чорту бросьте,
Развлекитесь от больных;
Пусть десятка на два их
Будет больше на погосте, —
Вам-то что…» Тогда подняться
С кресла доктор поспешал;
Тексты мертвых порешал,
Чтоб среди живых заняться;
Кушал ужин, не вкусив
Корня лекарских теорий;
Брал на первое цикорий.
На последнее — олив.
И улегшись нагруженный,
С самой утренней зарей
Посещенья доктор мой
Начинал, без книг ученый:
Пациента осмотрев,
С шуткой, случаю приличной,
Он писал рецепт обычный,
Ни на миг не оробев
От незнанья, и одними
«Выраженьями» своими
Напускал такой дурман,
Что вводил их всех в обман.
«Да, болезни вашей ход
На ладони; нет загадки:
Ипохондрия, припадки,[345]
И, сеньора, в легком гнет.
Чтоб прозрачную мокроту
Удалить и млечный сок,
В нем застрявший, нужен срок.
(А главнейшую работу
Совершит природа.) Здесь
Вам алкéрмес,[346] принимайте,
Этим печени давайте
Вещество, что боль и резь
Снимет…» Доктору дублон
За совет совали в руку
И, хваля его науку,
Говорили: «Соломон!»
Четырех больных имея,
Что страдали животом,
Он достал старинный том
(Верь мне, лгать я не посмею)
И оттуда он списал
Промывательных четыре.
С совестью своею в мире
В важный дом рецепты взял;
Там, назначивши диэту,
Из запаса вынимал
Он одно, и выдавал,
Говоря: «Поможет это».
Ваша милость пусть рассудит:
Мог к наживе путь такой
Не претить мне? В час благой
Я решил: довольно! будет!