Театр. Том 2

(По прочтении письма.)

Мой Санчо! Нынче же мы тайну всем откроем.
И сыну радуюсь я, и горжусь героем!

Карлос (донье Леонор).

Мне счастье полное дарует эта весть,
Могу ль отвергнуть я столь редкостную честь?

(Донье Изабелле.)

Все ж Нуньо мне отцом останется, как прежде.
Пред государыней склоняюсь я в надежде,
Что воспрепятствовать не пожелает мне.

Донья Изабелла.

В надежде? Господин вы здесь, в моей стране.
Я сделать вас могла маркизом, но не боле,
Теперь же все, чем я владею, — в вашей воле.
В супруги королю назначена судьбой,
Распоряжаться всем могла, но не собой.
И все ж, дон Санчо, перст мне указал незримый,
Кому вручить кольцо; я верю, что должны мы
Два наших царственных соединить венца.

Карлос.

Сейчас мне стало все понятно до конца:
Раздвоенностью чувств я мучился напрасно,
Любовь с природою всегда была согласна.

Донья Эльвира.

Не зная, низок ли или высок ваш род,
Я знала лишь одно: что к вам меня влечет.

Карлос.

Коль с радостью во мне вы признаете брата,
Позвольте выступить теперь мне в роли свата.

Донья Эльвира.

Когда дон Альваро угодный вам жених,
То счастья полноту найду я в вас двоих.

Карлос (донье Эльвире).

Он доблести моей дал истинную цену.

(Дону Манрике и дону Лопе.)

Пришла почтительность презрению на смену,
Когда узнали вы, кто родом я. Ну что ж,
В чести и мужество и знатность у вельмож;
Он уважал меня, вы двое презирали…
Всяк прав: две стороны есть у любой медали.

Дон Рамон (донье Изабелле).

Но жаждет Арагон знакомства с королем.
Ждут у дворца послы: обещан им прием.

Донья Изабелла.

Мы сами выйдем к ним, дабы оповестить их —
А с ними наш народ — о радостных событьях.
Пусть Нуньо выпустят немедля из тюрьмы!
Ему обязаны всем нашим счастьем мы.
Признательность к его родительским заботам
Велит воздать ему вниманьем и почетом.

РАЗБОР «ДОНА САНЧО АРАГОНСКОГО»

События этой пьесы целиком вымышлены, хотя и не все придумано мною. Пышность первого действия заимствована из испанской комедии, озаглавленной «El palacio confuso»^{119}, а двойное узнавание, которым завершается пятое действие, взято из романа «Дон Пелайо»^{120}. Пьеса имела вначале на сцене большой успех, но ей случилось попасть в опалу к одному лицу, и это сразу положило конец триумфу. Отказ в высокой поддержке заставил смолкнуть рукоплескания, которыми ее даже излишне щедро осыпала публика, свел на нет все благосклонные о ней суждения в Париже и при дворе, и вскоре ее сослали в провинцию, где она и поныне хранит свой первоначальный блеск.

Сюжет довольно прост. Герой, человек неизвестного происхождения, достаточно благороден душою, чтобы снискать любовь двух королев. Но он им неровня — это на протяжении четырех с половиною действий мешает ему получить те блага, коими они рады были бы его одарить. А когда уже необходимо завершить пьесу, некий старичок точно сваливается с неба, чтобы открыть тайну рождения героя, которая дает ему право на руку одной из королев, тогда как другая узнает в нем брата:

Наес eadem a summo exspedes minimoque poeta[21].^{121}

Ни дон Рамон, ни рыбак не подходят под правило, которое я намеревался ввести и которое заключается в том, чтобы все действующие лица или появлялись уже в первом действии, или хотя бы упоминались там известными публике лицами. Я, конечно, мог переместить рассказ королевы доньи Леонор из начала четвертого действия в первое. Но если бы она сразу поведала о своем сыне, и о том, как король, ее супруг, сказал ей перед смертью, что дон Рамон должен открыть ей важную тайну, тогда бы сразу можно было догадаться: Карлос и есть этот принц. Скажут, что дон Рамон прибыл с посольством Арагона, о коем идет речь в первом действии, а стало быть, он подчиняется указанному правилу, но он прибыл вместе с арагонскими послами случайно. Он искал рыбака, а вовсе не послов; он присоединился к посольству после того, как навел справки в жилище рыбака, который в свою очередь отправился в Кастилью по собственному побуждению и не был туда приведен каким-либо событием, упоминаемым в начале пьесы; он мог бы прибыть не точно в этот же день, а раньше или позже, но тогда у пьесы не было бы конца.

21

Эти приемы одни — у больших и у малых поэтов. Перевод Ф. Петровского.