Предисловие
Полин, если вы сами не озаботились написанием предисловия, своего рода вводного сообщения, вступительного слова, то за этим обращаются к кому-то другому. Да, это то, о чём обычно просят.
Однако это предисловие будет уникальным в том смысле, что я предлагаю его вам. И даже иду дальше — я навязываю его вам.
Действительно, я только что узнал, совершенно случайно, что вы завершили первый том своих мемуаров, которые в течение нескольких лет я умолял вас написать.
И вы сделали это ничего мне не сказав, вы, моя воспитанница, моя актриса и мой друг, как же это несправедливо!
Но я отомщу.
Вы публикуете книгу, не сообщив мне об этом?
Хорошо.
Тогда я напишу предисловие без вашего ведома!
Вижу как вы в Ардеше, с рюкзаком за спиной, лицом к ветру, покрываете километр за километром, напевая песенку Утки из мультфильма, о которой вы любите говорить, что она прямо списана с вас.
А я в своём кабинете думаю о вас и строчу это совершенно необычное предисловие, если вы, друг мой, его проигнорируете, мы будем квиты — я проигнорирую вашу книгу. Я не знаком ещё ни с одной строчкой из неё, и эта абсолютная неосведомлённость приводит меня в отличное состояние для того, чтобы о ней поговорить. Я не хочу поддаться ни её влиянию, ни вашему, чтобы написать всё то хорошее, что я о ней думаю.
А вижу я её, Полин, восхитительной, содержательной и востребованной. Ваша жажда справедливости, ваша приверженность к точности, ваша проницательность, ваша манера изъясняться, ваше критическое мышление, которого я побаиваюсь, ваше яростное сердце, одним словом, ваш ум, который я люблю и которым восхищаюсь — вот для меня верная гарантия интереса к такой книге.
Заранее она меня смешит и трогает потому, что это свидетельство неуёмной, но трезвой любви к театру. Вы — одна из последних представителей театрального племени, которое, увы, уже исчезает.
Вы как будто родились на гастролях. Утром вы оттачиваете свои роли и гладите свои платья. Пополудни — репетируете. Вечером вы первой появляетесь в театре и последней его покидаете. Вы сами производите сопровождающие действие закулисные звуки, свои, и иногда за других. Вы подражаете голосу почтальона, мурлыканью чайника, вы воображаете себя лошадьми, когда ритмично звените бубенчиками берлины[1], и не без наслаждения стучите черенком метлы о пол, имитируя звук захлопываемой двери. Что касается сцен, в которых вы не участвуете, вы просите разрешения суфлировать тем, кто занят, чтобы хоть таким образом соучаствовать!
Правдивая, вспыльчивая, смелая, непосредственная и упорная актриса, вы привносите в свои роли поразительную глубину, потому что вы — художник и так хорошо знаете цену полутонам!
Вы — самое преданное «общественному делу» существо на свете.
Дебют
Я люблю театр. Должно быть, любила его с самого детства, потому что, насколько позволяет моя память, не было ни дня, чтобы я его не любила.
Совсем крохой мои обожаемые родители уже водили меня в театр, как же я им за это благодарна!
Есть те, кто любит успех, достижения или «чистое искусство». Другие же хотели бы, чтобы театр был храмом справедливости и земного совершенства. Я же люблю театр таким, какой он есть, с его противоречиями, пылью, великолепными эмоциями и сплетнями консьержек; люблю начальные репетиции, когда текстик, напечатанный на машинке, каким-то чудом оживает, люблю ужасный страх первых представлений, и грим, который я наношу на лицо.
Я люблю его изнутри и снаружи. Как только я оказываюсь вне кулис, я вхожу в театр со стороны публики, сажусь в кресло рядом со сценой, чтобы хорошо видеть актёров, и провожу счастливейший вечер.
В один прекрасный день моей зелёной юности случай, неповторимый, как единственный волос торчащий на лысине, произошёл со мной — я познакомилась с провинциальным режиссёром, который шутки ради позволил мне сыграть совсем маленькую роль в его театре, в комедии Пьера Вольфа «Ручей»[2].
Я отчётливо помню тот вечер, словно это было вчера, когда мне посчастливилось впервые войти в театр с другой стороны. Меня распирало от счастья. Было восемь часов, я пришла посмотреть на доску объявлений, с извещением о моей репетиции на следующий день.
В плохо выметенном помещении над доской объявлений еле горел газовый рожок. Внизу, на старой банкетке, сидела поблекшая толстуха костюмерша, ещё более старая чем сиденье, и смотрела на меня. От неё несло писсуаром и вазелином. Я поприветствовала её так, как приветствовала бы королеву Англии. Она увидела, как я жадно читаю список распределения ролей в пьесе Пьера Вольфа и без насмешки спросила:
2