Первый приступ неукротимого смеха на сцене у меня случился под матрасом, а освистали первый раз меня на тексте мсьё д'Эннери[16].
Вот почему «Отверженные» («Les Misérables») и «Две сиротки» («Les Deux Orphelines») остаются в моём сердце двумя довольно жизнерадостными произведениями.
Рис. 12 Сиротка
«Отверженные» были поставлены довольно небрежно. Козетта оказалась десятилетним мальчишкой, мускулистым и дерзким, Тенардье влачили жалкое существование в убогой, но уютной гостиной, а присяжные, предвосхищая прогресс феминизма, состояли в основном из женщин. Служанка епископа (роль, которую мне доверили), её сестра и отвратительная Тенардье с непокрытой головой, естественно, оказались в зале суда в качестве присяжных и хором восклицали «Ах!», когда это требовалось.
Наша Фантина была актрисой «по найму», явившаяся в тот день худая и расстроенная, говорила искусственно низким голосом, подходящим для александринского стиха.
Она плохо знала роль своего умирающего персонажа. Я же, с книжкой в руке, находилась под её кроватью и лежала на животе головой под самой её головой, закрытая свисавшим краем простыни. Она бормотала какие-то прощальные слова, потом вытянула шею, словно горгулья. Я шептала ей душераздирающие фразы, она приподнималась, потерянная, произносила их погребальным голосом и снова падала.
Мы бы благополучно добрались до конца, если бы Сестра Симплисия оставалась у моих ног, но, к несчастью, она прошла передо мной и предстала во всей красе. Сестра Симплисия (которой едва исполнилось восемнадцать лет), в последний момент не нашла свой монашеский наряд, и в меру наших возможностей сымпровизировала монашеское облачение. Краем уха я слышала об этом, не более того. Но когда я её увидела в образе кроткой монашенки, метущую землю моей чёрной юбкой, развевающейся за ней... и в капюшоне городского полицейского[17]... я принялась смеяться как идиотка, опрокинула хлипкое ложе и оказалась расплющенной между матрасом и полом, носом в книге и Фантиной на спине. Бедная Фантина, слышала лишь несвязное хихиканье вместо текста, и боясь задушить меня, практически сразу умерла, занавес упал.
В нашей компании «Две сиротки» пережили немало несчастий! Помимо потери родителей, эти бедные девочки испытывали унижение, суетясь среди других статистов перед скудными светильниками, просили милостыню перед церковью, представлявшую собой лишь дверь, куда входили верующие, которые были всего лишь солдатами (нужны были в другой сцене, где проходит караул), были притесняемы голодранцами, имеющими вид приличных людей и доверяли свою честь благородным людям, выглядевшим как жестянщики.
В «Двух сиротках» я играла Жюли. В этой пьесе не обошлось и без статистов, не так ли? Так Жюли и есть статистка, которая ещё и говорит. Пять реплик во второй сцене и пять в пятой. Я умудрилась запутаться в этих пяти предложениях (не во всех)!
Во второй сцене мы видим (хотелось бы видеть) галантную оргию на фоне безумия конца XVIII века.
А вот как наш патрон представлял себе эту оргию:
Перед декорацией (изначально, без сомнения, от феерии), на которой были изображены попугаи, гирлянды цветов, но прежде всего ряды попугаев, группы, стаи попугаев, стоял стол из плохо обработанного белого дерева, покрытого позолотой. На столе — фруктовый вазон с тремя запылившимися апельсинами из папье-маше, канделябр из того же материала, что и стол, на нём были зажжены две свечи, пламя которых трепетало на сквозняке, а сами они стремительно оплывали.
Рис. 13 Оргия
Лишь едва облокотившись на стол, чтобы не попасть в свечные сталактиты, сидела я. Была я совсем одна, одета маркизой, лишённой сексуальной привлекательности как болванка под парик, ещё и обмахивалась веером, чтобы всё было как при Луи XV.
Вошёл энергичный маркиз де Прель, одной рукой прикрывая воротник, лишённый жабо, он грациозно обратился ко мне и сказал:
— Чёрт возьми[18] , моя дорогая, здесь прямо рай Магомета.
Я продолжала обмахиваться:
— Здесь играют пасторали Флориана.
На что, к моему невыразимому удовольствию, презренный маркиз де «Я-уже-не-знаю-как-там» ответил развязной бесцеремонной фразой, обрывок которой я никогда не забуду:
— Для начала! Но, на всякий случай, в полдень погаснет свет, и спасайся кто вошь, дамы! (Словосочетание «кто может/qui peut» было произнесено как «кто вошь/qui pou». — Прим. перев.).
16
Пьеса «Две сиротки» («
В 1877 году переработана им в роман, который публиковался в форме фельетона в 1892. По нему была создана опера и 15 экранизаций, в основном во время «немого».
17
«Капюшон городского сержанта» («
18
В данном случае в оригинальном тексте было слово «