Много ли вы знаете профессий, где коллеги живут просто как братья?
Вы теперь понимаете, почему мы горды тем, что работаем в театре!
Во время гастролей просто незаменимо умение приспосабливаться. Однажды разыгрывали сцену любовного разрыва в столовой, на следующий день — в просцениуме мюзик-холла, огромном, как военное судно, где мебель была разбросана перед занавесом, как обломки после забастовки. Ещё через день — в будуаре настолько тесном, что касаешься перегородки, если протянуть руку.
Излишне говорить, что двадцать пять лет назад, ещё до появления автобусов, в то время, когда центральное отопление было менее распространено, чем клевер с пятью листочками, гастроли по довольно сложным маршрутам требовали определённой смелости.
Больше всего не хватало нужных декораций. Порой это была тюрьма, в которой заключённый оплакивал своё заточение между широко расставленными стойками от вешалок для одежды, танцуя фарандолу, он мог откуда сбежать, захватив с собой всех остальных заключённых! Иногда это была комната горничной в облупившихся обоях, с несколькими шаткими стульями, посреди которой добродетельная девушка, которая любит Маркиза де Виллемера[30], с горечью вздыхала:
— Роскошь, которая меня окружает, принадлежит не мне!
Освещение было ненадёжным. Так, наша целомудренная молоденькая невеста, о которой я вам только что рассказывала, во втором акте должна была стыдливо скользнуть в свою бледно-голубую постель, освещённую нежным белым светом лунного луча.
Звучит очень просто, «лунный луч», но сделать это в городах с населением менее пятнадцати тысяч душ затруднительно! Иногда по вечерам лунный луч несомненно проникал через приоткрытую дверь и резко бил по глазам. В другие дни он наискось скользил через окно и освещал только плечо и одну из ног.
В одной маленькой стране электрик уверял нас, что в своём деле он дока, и что у нас не будет причин жаловаться — но как только дело дошло до этой эмоциональной сцены, наша простушка стала сначала зелёной, потом жёлтой, голубой, красной под прожектором для номера «женщина-змея».
— Зачем вы это делаете, — кричали мы электрику, подлетая к нему.
— Потому что она ложится спать, — отвечал нам старательный ас.
Кровать в стиле Луи XV также приносила немало хлопот.
Однажды, при сборке кровати забыли про деревянные перекладины. Предначертанное судьбой свершилось — невеста рухнула в свои кружева как в сидячую ванну, и с каждым движением погружалась всё глубже.
Рис. 17 Погружалась всё глубже
Она произнесла свои последние трогательные слова, уже сидя на полу с поднятыми вверх ногами, вытягивая шею как жираф, ещё пытаясь увидеть хоть некоторых зрителей.
Тем не менее, пьеса была хорошо принята. Через Париж мы направились в Аньер, чтобы дать один спектакль. Там я увидела, единственный раз в моей жизни, чтобы суфлёрская будка использовалась в качестве кресла. Зал был полон, но ведь всегда находится ещё одно место... В этом случае была снята деревянная раковина суфлёрской будки и там появился один мсьё, видный только по плечи, на уровне наших туфель! Вы не можете себе представить, как неловко играть при присутствии живой головы, которая торчит из-под земли, следит за вами глазами и легонько одобрительно кивает, как фарфоровый истуканчик с качающейся головой.
Рис. 17 Оглушительный успех, сдали даже суфлёрскую будку
Кровать Луи XV, которую мы собирали и разбирали в каждом городе, причиняла нам тысячу мучений. Во время первого акта, между нашими выходами, свёкор невесты и я собирали её, включая и сорокакилограммовый балдахин, с помощью скоб, болтов и гаек. С улыбкой на губах мы покидали сцену — он элегантный, я — старая горничная, и как только мы скрывались, то мчались собирать перекладины и закреплять велюровую драпировку.
Уже на четвёртый день путешествия, при неудачной разгрузке из фургона, кровать проломила ящик, в котором её хранили. Это произошло в воскресенье недалеко от Бержерака. Столярные мастерские были закрыты. Наш управляющий оказался смышлёным малым — кто занимается изготовлением ящиков даже в воскресенье? Гробовщик!
И мы продолжаем турне, сопровождаемые огромным прямоугольным ящиком, специфические головки винтов и похоронные ручки которого приводили в оцепенение служащих железной дороги.
Жалкое количество реквизита омрачало наше существование. На сцене требовалось множество мелких и крупных предметов, необходимых для действия. Случалось, из-за нехватки помощников мы иногда забывали какой-то реквизит и обнаруживали это только после поднятия занавеса. Потом мы его возвращали как могли.
30
«