Я помню телефон, который мне удалось из-за кулис перевесить на сценические декорации. Пока герои пьесы объяснялись на другом конце сцены, я просунула руку через дверь, сначала я осторожно вставила шпильку для волос, согнутую в двойной крючок, затем тихо повесила телефон на шпильку, и убрала руку. Те из присутствующих, кто заметил это, должно быть поверили в возвращение украденного раскаявшейся служанкой.
В другой раз около десяти предметов реквизита, включая медвежью шкуру, отсутствовали при «la plantation» («посадке»), то есть расставлении и раскладке предметов мебели и другого реквизита, которые должны находиться на сцене. Тогда товарищ тесть взял на себя инициативу преподнести всё это под видом свадебных подарков.
— Вот, — сказал он, переступая порог, — посмотри, девочка моя, какую прелестную лампу твоя тетя Эрнестина прислала в подарок!
И он поставил лампу на стол. На мгновение исчез и вернулся с бельём:
— Посмотри на восхитительную пижаму, которую кузен Ансельм подарил твоему мужу!
И положил её на кровать. Подобным образом молодожёны увидели, как в их дом вошли тапочки, пеньюар и различные другие безделушки, но как же они были рады, когда услужливый тесть принёс под мышкой двухметровую медвежью шкуру!
— Посмотрите, дети мои, на этот прекрасный ковёр, дядя Теодор…
И вся семья, в полной сборке, в пышных нарядах, склонилась, чтобы расстелить его на полу.
Платье матери жениха очень плохо переносило перевозки и курорты.
Пошитое из серебряной парчи, очень чувствительной к влажности, оно незаметно садилось, когда переезжали в дождливую страну, и начинало коробиться в засушливый период. Через три недели бедная дама ходила в вечернем платье короче простой рубашки.
Чтобы восстановить более-менее приемлемый силуэт, нам пришла в голову очень простая идея — пришить к подолу юбки купленную по дороге серебристую надставку. Только на протяжении всего тура платье из парчи не переставало усаживаться, так что мать жениха надставляла подол всем, что мы смогли найти во всех уголках Франции: образцами кружев, оборок и шитья металлической нитью.
Изо всех забот именно музыка доставляла нам больше всего хлопот.
На протяжении всего акта свадебного вечера мы время от времени слышали вдалеке танцевальные мелодии свадебного бала. Лёгкий фокстрот подчёркивал комические пассажи, чувственный вальс добавлял свою идеальную ноту к эмоциональным моментам.
Когда пианино фальшивило, чувственным минутам не хватало мягкости.
Это я играла на пианино. Играю я довольно плохо, но куски, которые мне нужно было исполнять, не были очень сложными. Что было действительно сложным, так это установить пианино на нужное место и добиться того, чтобы оно не резонировало как сковорода.
В некоторых заведениях, вроде кафе-шантана или кинотеатров, пианино стояло в зале, на месте, где царил дирижёр оркестра, и отказывалось куда-либо перемещаться. В нужный момент (моё пальто с поднятым воротником, накинутое на мой наряд старой кормилицы), я пробиралась в зал как воровка детей, устраивалась за пианино, предлагая окружающим созерцать мою спину, а как только смолкали последние аккорды вальса, я как зебра проносилась через маленькую дверь для музыкантов.
В больших городах нас заменяли местным квинтетом. Это было богаче, но опаснее, потому что музыканты редко правильно понимали наши сигналы начала и остановки. Я так и не узнала, была ли это шутка или ошибка, приведшая к изменению партитуры в Брюсселе. Дело в том, что в тот вечер молодожёны божественно говорили друг с другом о любви и чистоте под звуки марша «Антр-Самбр-э-Мёз»[31], что полностью лишило их обычного восторженного приёма зрителей.
Но уголком мира, где эта бедная невеста пережила наибольшее несчастье, был Экс-ан-Прованс.
Мы опоздали на пересадку в Марселе и потеряли свой багаж. Мы приехали на трамвае, на открытой платформе, и были покрыты пылью больше, чем вафля сахарной пудрой, для макияжа у нас были только губная помада и рисовая пудра в женских сумочках.
Рис. 19 Реквизит
В городе, потухшем и вымершем, не было ни одного открытого магазина. Никакого реквизита. Никакой ванны. Никакого времени поесть. За пять минут нам надо было почиститься, надраить медь и починить всё, что требовало починки, у театральной консьержки, которая одолжила мне передник, напудрила мне голову мукой, дала свои подворотнички тем, кто смог их застегнуть, и позволила нам воспользоваться её обувным кремом.
31