Если артист, к которому обращаются за помощью или советом, не пресыщен радостью общения перед зеркалом во время нанесения макияжа, то бедный кандидат, сидя в своей гримёрке, получает на свою голову больше советов, уводящих его с выбранного пути, больше досадных вопросов, больше разочаровывающих наставлений, чем потребовалось бы, чтобы отбить у Наполеона Бонапарта всякое желание продвигаться по службе!
Когда артист-консультант, сбив с толку и выставив озабоченного посетителя, подобно тому как фокстерьер загоняет кошку к подножию дерева, возвращается к своим товарищам и говорит им примерно следующее:
— Ко мне приходил молодой человек, он хотел стать актёром. Что же я ему там нёс! — (Это, конечно, лишь вульгарная формулировка, некоторые выражают ту же мысль изящнее).
Всё собрание тут же одобряет произошедшее. Собеседники, до этого бывшие довольно жизнерадостными, расходятся в воспоминаниях о перенесённых страданиях, и кивки головами подчёркивают общую скорбь от невозможности сорвать с себя невидимую тунику Несса![33]
После чего мы выходим на сцену с улыбкой на губах, и больше не говорим об отвергнутом просителе.
Однажды мой друг сообщил мне название агентства по морским и железнодорожным перевозкам, которое организовывало кругосветные путешествия (и это действительно так) за относительно небольшую плату. «Не проболтайтесь», — прошептал он. Вероятно, он боялся, что хоть и в крайне маловероятном случае, если ему или мне удалось бы совершить это путешествие, все наши близкие друзья и дальние знакомые толпами хлынут на наши поезда и лайнеры!
Что ж, я полагаю, хотя и не совсем уверена, что есть капля этого чувства защитного рвения даже у опытного руководителя службы занятости, когда он расчищает дорогу от завалов и терний для тех, кто хотел бы сделать несколько шагов по тому же пути, что и он.
Успокоив этих трёхголовых церберов или обманув их бдительность, этот глупец, который хотел бы работать в театре, поднимается (если ему повезёт) на первую ступеньку и делает шаг к сцене.
Рис. 21 La grande coqette, 1907
Для этого требуется невероятная удача и большое терпение. Либо его лицо привлекло внимание, или у его учителя были связи, в сцене бала нужен был очень светловолосый молодой человек, который бы произнёс:
— Это фокстрот с изменением темпа.
Он будет играть. И этому не могут поверить ни его глаза, ни его сердце!
Вы, люди, находящиеся в зале, и представить себе не можете количество соискателей на эту роль с единственной репликой размером в строчку! Их пятнадцать, желающих играть молодого блондина. Каждый руководитель навязывает своего кандидата: друг влиятельного партнера, ученик преподавателя звезды, протеже протеже, оказывающий услуги постоянный пансионер, занятый в другом месте юноша, которого пытаются трудоустроить, родственник поставщика или сын влиятельного человека. Поскольку нельзя пригласить пятнадцать молодых светловолосых мужчин, чтобы произнести эту реплику хором, каждый из них умоляет, лавирует, маневрирует, использует связи, звонит по телефону, пытается угодить.
А избранный начинает репетиции.
Там его борьба носит исключительно оборонительный характер. Его лепят, как глину, и ругают. Если он просто новичок, его ругают как новичка, если он ещё и студент консерватории, его ругают и как новичка, и как воспитанника консерватории.
По поводу его реплики, пусть и короткой, уже высказаны сотни умных замечаний, преподнесённых ему в виде лекции о старомодности театра как института. Ему говорят, что, если бы он не учил «Клитандра»[34] накануне, он произнёс бы слово «темп» менее искусственно, по-человечески. Бедный ученик изо всех сил вымучивает улыбку, как будто находит все эти эпиграммы столь же уместными, сколь и остроумными! Именно в ту минуту, когда он мужественно изображает улыбку, сам того не осознавая, он первый раз играет комедию. Если у него получится, если судьи сочтут его покорным и восхищённым, считай, он уже почти принят в свои. А если он ещё и повторит свой успех на генеральной репетиции, то он уже в театре!
Почивая на лаврах, ослеплённый неофит обычно считает, что эпоха неприятностей позади, тогда как всё только начинается! Вскоре он узнает, что амбиций, дипломатических манёвров, хитрости и обмана в этой профессии не больше, чем в любой другой. Единственная война, которая станет личной, и только она волнует нас больше всего на свете — война актёра против его партнёров.
Что забавно характеризует эту борьбу, такую театральную, так это то, что происходит она на подмостках, при ярком свете сходящихся огней, на глазах у внимательных зрителей, вытягивающих шеи и всматривающихся в бинокли, и что ни один из этих зрителей не замечает её.
33
Туника Несса. Туника кентавра Несса, отравленная кровью с ядом лернейской гидры, послужила причиной смерти Геракла.
34
«