Что касается девушки, то и она эволюционировала. В доисторические времена все семьи были сначала обольщены, потом раздражены идеальными инженю Скриба[37], затем благородными разочарованными созданиями времён Дюма-сына.
Когда появилась девушка из «Мира, где царит скука»[38], раздались крики радости, и благочестивые плательщики («les bons payants»)[39] поверили, что отбросили мерзкий свинец условностей ради чистого золота истины.
Несчастные расплатились за свою ошибку сорока годами сентиментальных шалостей, между смехом и слезами, скрывая под арго и дерзкими манерами сокровища стыдливой чувствительности. Этот невыносимый персонаж высовывал язык, сидел на уголках столов и заявлял о своей девственной, но определённо современной любви к стольким несчастным актёрам, которые видели что стало с пьесой, захваченной этим ужасным животным. Потребовалась не что иное как война, чтобы утопить его в забвении.
В те времена «слишком» современная девушка, наряду со своими сёстрами, подвергалась суровому отторжению со стороны всех театральных школ. Они были порицаемы во время Второй империи и носили кличку «Мадмуазель Бенуатон» («Mademoiselle Benoîton»)[40], во времена моего раннего детства она носила сзади пуф и называлась «Конец Века»[41].
Было очень забавно, «Конец Века» — это выражение применялось ко всему и означало, что после такого бардака пора бы на этом и закончить. Однако, поскольку это выражение начали употреблять слишком рано, за добрых полдюжины лет до конца столетия, от него пришлось отказаться, и больше оно не применялось.
Позже то, что вызывало неодобрение, стало «новой игрой» в противовес «старой игре» и названием очаровательной комедии. Потом трансформировалось в «à la page» («на странице»), что подарило нам множество трогательных диалогов, в которых настоящая девушка, здоровая и милая, меланхолично встряхивала своими локонами, говоря старому другу семьи: «Я, знаете ли, "не на странице" (не в курсе)!»
Подвергаясь безжалостной критике, эта чрезмерно современная девица получила своё самое резкое прозвище «garçonne» (пацанка, «девочка-мальчик», эмансипэ) и продолжила — и, вероятно, будет продолжать ещё долгое время склонять разочарованных в модернизме женихов к симпатичным и любящим золушкам.
К тому же я должна сказать, что золушки попадаются всё реже и реже. В современном репертуаре юные героини встречаются настолько редко, что обычно даже и не знаешь, девушка ли это. Мне приходилось играть в пьесах, так и не поняв, испытает ли отроковица, целующая мсьё в губы в предпоследней сцене, «последние оскорбления», или она лишилась девственности задолго до этого.
Если психология персонажей меняется с годами, то их одежда тоже меняется, но часто изменения в ней происходят невпопад и выглядит всё это совершенно неуместно. Это касается и кутюрье (особенно если он первоклассный), он опережает, предвосхищает будущие тенденции, и покрывает тяжёлыми шелками и плюмажем женщин, направляющихся в метро в обеденный перерыв. Костюмер, ответственный за подбор нарядов соответственно «эпохе» и месторасположению действия (особенно если он не первого ряда), намеренно запаздывает. Желая использовать реквизит вплоть до истлевания, он натягивает его на вас, невзирая ни на что.
Его помыслы, как и замыслы Провидения, остаются непостижимыми.
Вы даже не представляете, каково это — попросить костюм испанки и получить свободную нижнюю юбку, камзол консьержа и маленький шарф, разрезанный пополам. Вдобавок к этому, если художник по костюмам «вам симпатизирует», ветхую красную гвоздику и баскский тамбурин.
Или одалиска, заметьте, невинная одалиска, иногда это дама в рубашке с косынкой на талии и блёстками в волосах, иногда рыжая курица, украшающая свою наготу набедренной повязкой с бриллиантами и бюстгальтером из рафии.
Однако в 1907 году, возмущённая костюмами Луи XV, облегающими бёдра, которые носили все мои одноклассницы (посмотрите какой-нибудь старый номер журнала «Théâtre» или «Comœdia» того времени, посвящённый «Манон», вы увидите, лгу ли я), я решила, пусть даже ценой ста су чаевых, отданных служащему, чтобы он раздобыл платье XVIII века со сборками и складками, расширяющееся от талии вниз.
37
Огюстэн Эжен Скриб (
38
Вероятно, речь идёт о пьесе «
Пьеса пользовалась огромным успехом — более тысячи представлений в «
Экранизирована в 1935 году Жаном Маргена (
В России пьеса была переведена и поставлена под названием «Общество поощрения скуки» в 1883 году. Вера Фёдоровна Комиссаржевская дебютировала на императорской сцене в пьесах «Бой бабочек» и «Общество поощрения скуки» в 1896 году.
39
В то время парижские и другие европейские театры страдали от засилья бесплатных билетов. Директора были вынуждены раздавать огромное количество контрамарок журналистам, влиятельным горожанам, друзьям актёров и профессиональным клакерам, чтобы зал не выглядел пустым. Термин отражал жёсткую иерархию театральной публики начала века:
40
Отсылка к женским персонажам знаменитой комедии-водевиля Викториена Сарду (
41
Выражение «
Оно пошло в народ от названия пьесы «
Авторы: Франсис де Жувено (
Годом позже вышел роман с таким же названием «