Я хорошо помню тот день. Он был ужасен. Я просмотрела все запасы у всех костюмеров города. С верхних полок мне спустили центнеры пакетов с цветастой одеждой, пахнущей потом. В течение десяти лет женщины в гражданской жизни носили узкие юбки, юбки Луи XV были узкими и прилипали к ягодицам, как афиши на колонне.
— Вы можете поискать в другом месте, но вы ничего не найдёте, — сказал мне служащий в прокате. — Юбки Луи XV, присборенные на талии, больше вообще не носят.
Позже, в Тунисе, у одного режиссёра возникла шутливая идея предложить мне сыграть монахиню, а так как там совсем не было магазинов с костюмами, а было только то, что мы привезли с собой, я его спросила, что бы я могла надеть, чтобы соответствовать образу монахини. Он нахмурил брови, уставился на воображаемый горизонт и сказал мне без тени улыбки:
— Вы не могли бы взять костюм фиолетового клоуна, в котором вы были вчера во время выступления в акте «La Redoute», и распороть его между ног?
Рис. 23 Сестра
В итоге, я играла монахиню в мамином домашнем халате, с тремя метрами синего крепа на голове и обрамлением лица из бумаги для абажуров. Но странными бывают обычаи, связанные не только с одеждой. Исполнителю не менее важно правильно интерпретировать и всё то, что касается моральных качеств персонажей, различающееся в зависимости от широты места действия. В глубинке важны сила, цвет, яркий макияж, нюансы, задуманные автором, очерченные и понятные, надёжная память и уважение к зрителю. Продвигаясь южнее, певец должен обладать более мощным голосом.
Париж, на своих бульварных сценах, в своих кабаре, жаждет оригинальности, даже беззвучной, дерзости, приятельских шуток, буквально на грани, но никаких париков, никакой пасты для носа, макияж, заметный разве что у дам. Но его официальная элита облагорожена безупречной дикцией, безусловной зрелостью, бронзовой статью, оттеняемой светом ордена Почётного легиона.
Однажды я поняла, что в небольших популярных театрах, подобных тем, что до сих пор встречаются на окраинах, также требовалось качество, обычно присущее только авиаторам и автомобилистам — быстрота реакции.
Вот как я узнала об этом. Нас было восемь актёров, которые в январе возили ревю по пригородам. Зима была суровой, транспорт ужасным, само ревю не представляло собой ничего особенного. Если, как многие утверждают, отказ от привлечения звёзд — это идеальный способ создания труппы, то мы достигли этого идеала!
Самый именитый из нас солгал, заявив, что может привести трёх человек для привлечения зрителей к своему имени!
Между тем, поскольку билеты были дёшевы, пригородная публика осталась довольна. Одна из женщин труппы была достаточно талантлива. Сплетница была симпатичной девушкой. Единственная «легкомысленная» женщина труппы уделяла больше внимания своим мимолётным сердечным делам, нежели своей театральной судьбе — и в этом она проявила мудрую проницательность в отношении своего истинного призвания. Поэтому мы регулярно теряли её в каждой деревне. Она возвращалась к нам, запыхавшаяся и в хорошем настроении, часто уже после того как должна была появиться на сцене. Она говорила нам дружелюбно:
— Я опоздала?
И снова удалялась навстречу другим любовям. Когда, каждый третий день, она пела свой маленький куплет, режиссёр за кулисами глубокомысленно констатировал, что поёт она фальшиво, но не уставал повторять уныло и безнадёжно:
— А, корова!
И это всё. Будучи противником бессмысленных действий, он никогда не адресовал ей никаких упрёков.
Мы играли в субботу и воскресенье. В остальное время те, у кого не было других средств к существованию, были обречены на голодную смерть.
Двое из мужчин остались у меня в памяти.
Один совмещал актёрскую работу и работу маляра. Он был чрезвычайно плох во всех отношениях, но это его нисколько не заботило. Театральная гордость была так далека от него! Если его спрашивали об одной из его ролей:
— Хорош ли ты был в «Король забавляется»?[42] Ты помнишь, как ты играл Герцога де Блиньи?
Он неопределённо шевелил головой и спиной, словно отгоняя от себя не интересующие его воспоминания, и отвечал:
— Да, да. — И сразу говорил о чём-то другом.
Но, с другой стороны, его ремесло пачкуна стен наполняло его безудержным тщеславием!
Внезапно он мог жизнерадостно вскричать:
— А вы видели витрину большого продуктового магазина на углу улицы Бельвиль? Конечно, видели! Вы не могли её пропустить, там огромная вывеска с надписью «Cacao Bensdorp» коричневым цветом на очень красивом зелёном фоне, — он наклонялся к нам, преисполненный важности, торжествующий и застенчивый, и доверял нам, полный любви и тайны: — Это я это сделал!