Затем был дана драма «Бродяга»[52], которая на зрителей, сидящих на корточках, произвела впечатление самого весёлого из водевилей.
Мы играли «Даму с камелиями». Это была крепкая красивая женщина, которая в конце умирала на ставне, покрытом настольным ковром. Я играла горничную. В первом акте я выходила на сцену с капустой, плотно завернутой в красивый белый бумажный кулёк, сквозь который просвечивала зелень.
— Букет от мсьё де Варвилля, — говорила я.
Ещё крепкая Маргарита Готье чуть раздвигала бумагу, чтобы вдохнуть аромат цветов.
— Розы и белую сирень унеси в свою комнату, Нанин, мне это не нужно.
Я выходила, ничего не говоря, быстро нарезала капусту мелкими кусочками и раскладывала по тарелкам, она (капуста) тут же возвращалась на сцену в виде ужина. После чего я вынимала кусочки капусты, разрезала белую бумагу на маленькие квадратики, аккуратно вкладывала их друг в друга, хорошо перевязанные, они вполне подходили в качестве «новогодних подарков» для акта агонии.
Затем мы дали Шерлока Холмса в одной декорации и, наконец, объявили: «Вечный Жид».
Сразу же после этого нашего режиссёра посетили очень вежливые мсьё, делегированные бывшими учениками святых отцов, которые просили его.., учитывая нерелигиозную сторону пьесы... и т.д., и т.п. Режиссёр, нисколько не желая оскорбить влиятельных лиц города, убрал бродячего Еврея с афиши.
Тотчас же появилась вторая группа посетителей, это были антиклерикалы этой местности, с мсьё Борне во главе, которые пришли спросить:
— По какому праву?.. Какое отсутствие мужества!.. Всегда уступать? Доколе?
Наш директор, противник беспорядков, снова вывесил афишу «Вечного Жида», и, чтобы доказать группе №1, что это не политическая позиция, продемонстрировал программки, где Атали была главной героиней.
Рис. 24 Атали
— Играйте «Атали», — сказала группа №1.
— Я буду играть «Атали»[53], — ответил режиссёр.
К моему личному несчастью, часть труппы была ещё в пути, не хватало одной или двух женщин из актёрского состава, и мне пришлось (бедный Расин, бедный Расин) играть роль пророка Захарии!
В своих самых честолюбивых мечтах о славе я никогда не предполагала себя предназначенной для вершин великой Трагедии. Сказать, что я была ужасно расстроена, было бы сильным преуменьшением моего отчаяния.
Используя хитрость и осторожность, я приглушённым голосом, с мрачным лицом и вялыми жестами продекламировала александрийские стихи Захарии. Но, знаете, мы играли «Атали» в салоне Луи XV, в голубом рокайле, а на Иоасе была румынская ночная рубашка, правда, тогда это не имело большого значения.
Решив, что с «Атали» он сделал достаточно для блага религии, наш режиссёр проявил великодушие к «Вечному Жиду», и было бесповоротно объявлено о том, что спектакль состоится завтра вечером.
Городские стены сразу покрылись листовками, призывающими жителей «не ходить смотреть на этих шарлатанов». Распространялись бесхитростные брошюры розового цвета (у меня есть одна), в них нас осыпали проклятиями и высказывались тысячи нелепых предположений, касающихся нашей личной жизни. Один аноним написал нашему режиссёру письмо с угрозами сжечь театр, в результате чего наш суфлёр пропал на два дня, а часть наших вещей была выброшена на улицу. Белый и красный кланы, каждый из них, захотели арендовать всё помещение, доход превзошёл все ожидания.
Не знаю, знакомы ли вы с «Вечным Жидом»? Несколько сильных антииезуитских сцен, в достоинствах которых я не разбираюсь, тонут в самой банальной, самой запутанной, самой непонятной мелодраме. Я играла в нём Грингалета, всего лишь второго комика. (Прошу, обратите внимание на то, что у этого толстого персонажа в пьесе пантера откусила ягодицу. Чтобы рассмешить зрителей, он постоянно говорит об этой ягодице. Подтягивая штаны он говорит: «О! Боже мой! Надеюсь, мадмуазель де Кардовилль не заметит, что у меня чего-то не хватает.» — Для травести, клянусь, говорить такое ужасно!)
Итак, режиссёр стучит трижды. Мы входим, злой укротитель Морок и я, начиная драму. «Бах!», кто-то хлопает в ладоши и половина зала начинает напевать: «Я христианин, вот моя слава!»
Другая половина начала петь «Интернационал»! Затем они начали бить друг друга. Появилось около тридцати солдат, вооружённых винтовками, и все разом начали кричать.
Нам было велено продолжать, несмотря ни на что, мы продолжили, жестикулируя и открывая рты. С таким же успехом мы могли бы читать басни или рассказывать друг другу семейные тайны — никто ничего не расслышал бы.
52
«Бродяга» (