Чего желает актёр, только что закончивший свой монолог или песню? Услышать отклик, реакцию — браво или смех, как вознаграждение за своё усердие, и потешить своё старое, кокетливое театральное тщеславие.
Что ж, поющие бабушки и дедушки требуют от своей публики в слюнявчиках и шерстяных пинетках столько же, если не больше!
К сожалению, зрители младше пятнадцати месяцев редко обладают достаточной сообразительностью или снисходительностью, чтобы сказать:
— Ха! Ха! Очень смешно! — или просто скривиться.
Ребёнок в кроватке, предоставленный самому себе, перед которым пожилые люди изображают обезьян и прыгают, наряженные в абажур, кричат как каннибалы, обычно бросает на этих заблудших только мрачный и язвительный взгляд презрения.
Так что же делают эти рассказчики для маленьких мальчиков в нежном возрасте? Они разражаются смехом, чтобы вовлечь подопытного в своё притворное веселье, а иногда поднимают его над головой, опасно кружа.
И поют:
(Часть куплета из старинной детской песенки «Dansons la capucine»[54]. Общий смысл — «У соседки корова сдохла, а у нас всё время смех». — Прим. перев.).
И его трясут, несчастного, крича ему это «Ух!».
В семьях даже есть небольшая традиционная игра, которая называется «La grosse bébête qui monte, qui monte...»! А заканчивается, эта «Большая зверушка-дурашка, ползёт, ползёт...», неизменным «Guili, guili!» (Защекочу, защекочу!), звуком пронзительным и резким, похожим на вопль разъярённого краснокожего, когда он коварно щекочет детёныша морской свинки между шеей и ухом.
Физически побеждённый щекоткой, несчастный малыш разражается нервным смехом, а любящий дедушка отправляется отдыхать после своего триумфа — триумфа, достигнутого жалкими механическими средствами, которые стоили бы комику тридцать шестого разбора, если бы он осмелился их применить, оглушительного свиста и града из апельсиновых корок.
К тому же, это не только тот нечестный арсенал приёмов, который облегчает задачу родственникам ребёнка, здесь также существенна и близость к зрителю.
В то время как он важно расхаживает на трёх квадратных метрах, уверенный в том, что его слушают, мы, получающие за подобное деньги, работаем в залах, обширных как нефы, спроектированные неверующими архитекторами.
Перед нами открывается бездна. Вокруг, позади, наверху — три сотни удобно расположившихся горожан, группы людей, ютящихся за колоннами; погружённые в нерастяжимые ванны (ложи бенуара. — Прим. перев.), расположенные по периметру балкона; зажатые между откидными креслами и дверью гардеробной комнаты, словно приклеены, подбородки вверх; сзади суфлёрской будки или на высоте водосточного жёлоба, они полагают, что сквозь череп впереди сидящего зрителя следят за перипетиями пьесы, которую пришли посмотреть.
Это задача режиссёра-постановщика — сделать так, чтобы она дошла до них, его авторитет должен убедить их прекратить свои разговоры о личных мелких делах, чтобы его мастерство заставило забыть о том, что у них ужасно болят колени и они сидят как на углях.
Случалось ли вам иногда с высоты ложи второго яруса («Это лучшие...», сказала продавщица табачных изделий) прикидывать расстояние, отделяющее вас от актёра, каждое слово которого вы слышите, задумывались ли вы над тем, что обращаясь к находящемуся рядом с ним коллеге, на самом деле он говорит для далёкого слушателя?
Если вы хотите осознать сложность этого упражнения, попробуйте однажды, прогуливаясь по универмагу, спросить у продавца цену на кусок ткани, находясь метрах в десяти от него, вы увидите насколько это удобно!
Я считаю, что первая способность (совсем приземлённая), которой должны обладать или приобрести актёры, это «говорить так, чтобы их было слышно издалека, не создавая впечатления, что они кричат» или, если вам больше нравится: «кричать, создавая впечатление, что разговариваешь».
Те, кто научился правильно использовать свой голос под руководством знающих учителей во время обучения, применяли тысячи способов, приёмов анатомического свойства, и углубились, подобно ларингологам, в тайны голосовой щели, лица, глотки и мягкого нёба.
Те, кто работал самостоятельно, справлялись кое-как, полагаясь на метод проб и ошибок. Само собой разумеется, что (как и во всех других гуманитарных науках) сторонники любого метода демонстрируют самое насмешливое и непримиримое презрение к сторонникам другого.