Они часто лопотали с привычным эталонным акцентом корневилльских клошаров, который можно услышать также в Бретани и Пуату. Постоянно растрёпанные, они, тем не менее, служили у самых именитых вдовствующих дам, и это ни у кого не вызывало удивления. Иногда они шмыгали носом, чихали, чтобы всех рассмешить, и вздыхали, с любовью глядя на своего хозяина.
Привлекательные горничные могли быть невзрачными (делай, что можешь) и играть так фальшиво, как им заблагорассудится, но их осанка, манера держаться должны быть непостижимо элегантны, неведомы живущей ныне прислуге, так же как их передник — с обязательными кружевными оборками. Помню, с гражданскими мы вели себя прилично, а с военными — крайне вызывающе.
Рис. 09 Служанка-милашка
Мы говорили клерку нотариуса:
— Очень хорошо, мсьё,
а офицеру:
— Но… полностью к вашим услугам, капитан! — с томным взглядом и слегка поклонившись.
Тогда военный брал нас за талию. Если это был унтер, мы уворачивались от него, смеясь «серебристым смехом», если простой солдат, то влепляли ему пощёчину, при этом раздавался невероятный звук, производимый ладонями суфлёрши, а солдат хватался за щёку и стонал: «Cré bon dieu de vingt dieux!», всегда пытаясь этим всех рассмешить[5].
Как всё это было просто!
Я также играла «deuxièmes ingénuités des secondes»[6] . Это означало, что если в пьесе было несколько девушек, мне давали третью роль. Я надевала светлый парик, корсет, свежий корсаж, вид я имела глупее обычного и говорила: «Мсьё Поль, вам придётся попросить у папы моей руки».
Я играла в комедии (о которой я уже говорила) и была вне себя от счастья в течение шести или семи недель, когда в разгар каких-то закулисных интрижек директор предложил мне важную роль. Вероятно, вы думаете, что это была роль служанки-болтушки, иногда произносящей два слова, продавщицы в магазине, или тридцать строк одной репликой?
А вот и нет! Она была благородной матерью в драме! Роль насчитывала шестьсот строк. Ужасная герцогиня, такая же благородная и такая же мать, какие только бывают, большая возмутительница спокойствия, болтливая и доброжелательная, величественное создание в пышной юбке «à falbalas»[7], целующее всех персонажей в лоб, и испустившее крик дамы, осознавшей, что её приёмная дочь — настоящая дочь убийцы её молочной сестры!
Я была так же неспособна произвести этот крик, как и спеть «Кармен»! Если бы какой-нибудь садист, вооружённый увеличительным стеклом, обыскал весь мировой театральный репертуар в поисках роли, ни одно слово которой не подошло бы мне, он непременно нашёл бы именно эту роль.
Тем не менее, режиссёр без тени смущения и иронии вручил мне толстую стопку бумаги, на которой полукругом было выписано: «Громкое судебное дело»[8] — «Герцогиня», и где его безумный карандаш вывел в скобках: «Полин».
Позже я узнала, что эту жалкую герцогиню создала Мари Коломбье[9], крепкая, красивая пышногрудая дама, точёная, как статуя Республики[10], которая писала памфлеты против Сары Бернар.
Можете себе представить, насколько я подходила для такой замены, если ещё вспомнить, что мне было пятнадцать лет, голос у меня был слабый, дребезжащий, словно дудка, о моём полном невежестве в пении и музыке в целом, и о панье Луи XV[11], в частности (что ещё хуже, и действие происходит при Луи XV)!
В этом провинциальном театре в соответствии с должностными инструкциями каждый понедельник должна была идти драма «для народа». Поэтому она ставилась наспех. Народ, плативший в тот день двадцать су за место, к счастью, не смущался условностями сезона.
Разрываясь между смехом и нежностью, он следил за нами с неослабевающим вниманием, которого мы вряд ли заслуживали, поносил ослушника за отхождение от выбранной им линии и хлопал в ладоши, когда был доволен.
Скажем прямо — мой дебют в этой драме не имел ничего общего с полным триумфом. Первым человеком, который смеялся надо мной, была моя мама. Она сидела в первом ряду и ждала развития событий. Как только она услышала мои первые реплики, которые я умудрилась произнести неестественным тоном, голосом, который из-за вернувшейся паники стал дрожащим и еле слышным, она без борьбы отбросила всю материнскую гордость и начала безмятежно давиться смехом!
5
«
7
Экстравагантная, пышно украшенная плисе, гофре и воланами, с оторочкой кружевами и другими финтифлюшками юбка.
8
«
9
10
Статуя на площади Республики в Париже, работы Леопольда Мориса (
11
Каркас из ивовых, стальных прутьев или пластин китового уса для придания пышности женской юбке. Фижмы в России и Германии.