В тот раз мы решили прогуляться до железной дороги. Взрывать нам её, понятное дело, было нечем, но пакость какую-нибудь сделать хотелось. Близко подойти тоже не получилось: по насыпи ходил патруль. Нет, перестрелять их было недолго, но не факт, что тут же не поднимется тревога, и тогда нам придётся уходить несолоно хлебавши. Так что решили подождать. И, как оказалось, не зря.
Примерно через двадцать минут после патруля проехала дрезина, а ещё через пятнадцать минут послышался шум идущего поезда. Полотно здесь шло под небольшим уклоном в сторону расположенной в пяти километрах станции, и поезда довольно прилично разгонялись.
Вскоре показался паровоз, весело тянущий за собой состав. В передней его части была оборудована площадка, на которой стояли, зорко вглядываясь вперёд, два немецких солдата в мотоциклетных очках. Машинист, высунув голову из окна, тоже что-то рассматривал впереди. Вот он обернулся в будку и что-то сказал. Почти сразу открылась дверь, и из неё выглянул ещё один, по-видимому, помощник машиниста, и тоже стал рассматривать то, на что ему указывал его товарищ.
Такой шанс я упускать не стал. Два выстрела – и вот один из машинистов исчез из окна, а тот, что стоял в дверях, безжизненно повис на ступеньках, зацепившись за что-то. Вот где пригодилось умение стрелять по движущимся мишеням. Рядом раздался выстрел, потом ещё и ещё один – это Рита подключилась к веселью. Надо сказать, мы с ней стали довольно хорошей снайперской парой.
Впередистоящих немцев словно сдуло. Я в это время перевёл прицел на тендер, в котором периодически мелькала голова кочегара. Он заметил, что с его коллегами что-то не так, и, вместо того чтобы спрятаться за стальным бортом, на мгновение высунулся. Где-то я слышал фразу, что любопытство не порок, но погубить может. Вот это и произошло с данным товарищем. Он, что называется, раскинул мозгами в прямом и переносном смысле.
Эшелон, громыхая, пронёсся дальше. Дождавшись, когда последний вагон проедет мимо, мы начали неспешно собираться и уже отошли на некоторое расстояние, когда со стороны станции сильно громыхнуло, да так, что аж земля вздрогнула под ногами, и в небо поднялся большой столб жирного чёрного дыма. Молча переглянувшись, мы лишь прибавил шаг.
А вот немцы обиделись, и обиделись всерьёз. Всю следующую неделю мы сидели в схроне, лишь изредка со всеми предосторожностями выбираясь наверх. Все окрестные леса прочёсывались частым гребнем. Казалось, что фрицы с полицаями заглянули под каждый куст, проверили каждую кочку и ямку. Наш район это не затронуло, но бережёного, как говорится, Бог бережёт. Тем более что над головой периодически кружил самолёт-разведчик.
Через неделю всё успокоилось. Я решил сделать вылазку поближе к станции и разузнать, чего это мы там такого начудили. Мы шли по лесу параллельно заброшенной лесной дороге, когда впереди послышались голоса. Говорили на русском языке.
– Да мы уже час топаем по лесу, и всё без толку, – возмущался один, при этом довольно громко. – Знаешь, что с нами сделают, если обнаружат, что нас нет ни на посту, ни в патруле?
– Не обнаружат. Там Васька, если что, подтвердит, что мы где-то на маршруте. И старшина тоже что-нибудь придумает. А мы скажем, что заметили подозрительное движение в лесу и пошли проверить.
– Так тебе и поверят. Ещё и Ваське достанется.
– Ну, Серёг, давай ещё десять минут пройдём дальше и обратно повернём. Может, хоть в этот раз встретим кого.
– Да нет здесь твоих партизан. Здесь всё прочесали, так что если кто и был, так ушёл куда от греха подальше.
Я подал Рите знак рукой. Мы разошлись в разные стороны, чтобы взять тропу под прицел, и затаились. Из-за кустов вышли двое с винтовками, в чёрной немецкой форме[111], один в один напоминающей известную мне по фильмам форму войск СС. Шли они не таясь.
– И вообще, ты хоть подумал о том, что эти самые партизаны тебя первым делом расстреляют, да и меня с тобой заодно, – продолжал тот, которого звали Серёгой.
– А мне плевать! – резко остановившись, почти прокричал в лицо собеседнику второй. – Только пусть вначале выслушают, а потом делают со мной что хотят! Я лучше от своих пулю в лоб получу, чем так дальше жить! Ты же видел, что эти звери творят! Там, в деревне! Не знаю, как ты, а я уже не могу больше сдерживаться! Я как глаза закрою, так всё это как наяву вижу! Я же не сегодня-завтра могу просто не выдержать. И плевать мне и на старшину, и на всё остальное! Я же их убивать хочу! Всех до единого!
111
Вопреки бытующему мнению, в годы войны войска СС не носили форму чёрного цвета. С 1939 года, с началом Второй мировой войны, форма эсэсовцев стала полевого мышиного цвета. Отличие от вермахта было лишь в эмблемах. В 1942 году большое количество комплектов чёрной униформы СС было передано частям вспомогательной полиции и другим коллаборационистским формированиям на оккупированных территориях СССР.