Поэтому особое внимание и заботливость после совершенного акта физиологического сближения следует обращать на внутренний мир женщины, поддерживая, сколь возможно далее, ее ощущения всей полноты обретенного счастья и душевного покоя. Тут необходим и горячий поцелуй, и ласка, и объятия… уже одного сознания ей достаточно, что не все вместе с актом кончено у мужа, что он счастлив, подобно ей. И ей теперь нужно одно — показать ему, как счастлива она сама.
Подобный конец полового общения существен потому, что он укрепляет, усиливает чувство взаимной любви, давая лишнее подтверждение того, что люди понимают друг друга. Что эти последние телесные ласки носят исключительно психический характер, нисколько не уменьшает их значения, ибо они лишь своего рода вспомогательное средство для выражения обоюдного внимания и участия. Заключительные аккорды любовной симфонии не менее важны для общего впечатления, чем нежное и поэтическое к ней вступление.
Техника их лежит исключительно в области психики, и дать ее полную картину, охарактеризовать ее тончайшие нюансы, ее мельчайшие устремления, подсознательные побуждения и прелесть значило бы дать исчерпывающее исследование психологии любви вообще, что вывело бы меня из границ поставленной мною себе задачи.
Ограничусь лишь советом: возможно тщательнее и с возможным самопожертвованием следите за этою частью половых отношений! Но «ne quid nimis!».[53] Ни в одной другой их стадии пересол не так вреден, как в этой, области полной неизъяснимых оттенков и непередаваемых нюансов, доступных лишь индивидуальному пониманию, из личных свойств человека истекающих.
Физиологически период после полового акта характеризуется и определяется двумя явлениями: уменьшением возбужденного состояния и наступлением полного покоя. Как и в прочих частях полового общения, и здесь техника идет рука об руку с процессами чисто психического характера. Но пока все телесные и душевные силы не пришли в равновесие, следует тщательно избегать новых раздражений половой сферы, которые могут нарушить возвращение к необходимому состоянию полной уравновешенности. Если молодость с ее безумием и предпочитает постоянно грешить против этого правила, сменяя послеоргастическую нирвану на новое чувственное напряжение любовных забав и шалостей, пока не захлестнет ее новая волна возбуждения, то от молодежи нередко не отстают в этом отношении и более зрелые люди, в сознании своих половых сил начинающие новую любовную игру, не ожидая полного успокоения от предшествовавшего возбуждения. Это означает лишь, что настоящий эпилог любовного «действа» только откладывается, но этим никоим образом не нарушается основной принцип, что закономерное ослабление возбуждения должно непосредственно примыкать к оргазму и никаким половым раздражением не нарушаться.
Продолжительность заключительных аккордов любовного эпилога не поддается никакому определению. В идеальном браке он незаметно снова возвращается к прелюдии, и муж в полном смысле этого слова становится восхитительным любовником, а жена превращается в нежную, чуткую любовницу. Когда же прелюдия или новое ухаживание по воле случая откладывается на продолжительное время, восхитительные звуки былой чувственной мелодии находят свое отображение в любовных речах, во взглядах, в тайных намеках на грядущее наслаждение, в воспоминаниях прошлого счастья.
Если же возвращение к этим блаженным, чувственным переживаниям — в силу ли вечной разлуки или по чему-либо другому — становится невозможным, их отзвуки долго-долго живут в памяти человека, неотвязно сопутствуют ему в его одиночестве… пока душа его не потеряет способности их улавливать.
Такое чувство истинного блаженства не забывается никогда.
«Поистине, те радостные для меня и дорогие мгновения, которыми мы наслаждались вместе, так сладки мне, что и доселе приводят меня в восторг, я не могу расстаться с воспоминанием о них. Где бы я ни была, наше былое всегда перед моими глазами, будя во мне прежние страстные желания…»
«Вместо того, чтобы с сокрушением вздыхать о содеянном, я искренне жалею о том, что мы могли бы испытать, но не испытали, в потерянных для нас наслаждениях. В душе моей глубоко заложен твой образ и не только то, что мы с тобой делали, но и каждое место и час, которые мы проводили вместе, неизгладимо врезались в моей памяти, и все прошлое я переживаю вновь. От этого покоя я не нахожу даже во сне. От этого часто невольно вырываются у меня неудержимые телодвижения и восклицания, меня с головой выдающие..»[54]
54
Из четвертого письма Элоизы к своему мужу Абеляру спустя долгое время после их вынужденной разлуки.