— Но ведь мы вам возместим все затраты, ом!
Я стукнул по столу. Трах!
— Слушай, тебе говорят! Это не денежный вопрос! К черту деньги! Ты можешь закупить всю «Сарину»[33], но у меня ничего не купишь! Тебе не расплатиться за то, что я выдрал из себя с мясом за эти десять лет! И не думай!
Трах! Трах! Я стучал кулаком по столу. Подошел старик, тронул меня за руку.
— Успокойтесь, пак, — уговаривал он.
Я уже вскочил. Стоял, готовый, кажется, учинить полный разгром. Вмешательство старика лишь еще больше распалило меня, и я решил разыграть сцену ярости.
— Я вас предупреждаю! — крикнул я. — Если вы двое будете приставать, я заявлю в полицию, что вы хотите ее похитить! Мчдсак нбгффкклкдж гклпоиуйтре фгджклк-джхгфхджлджлкдж!.. — добавил я наудачу несколько крепких балийских выражений. Они сидели, боясь пошелохнуться. Я повернулся к ним спиной и пошел наверх. На лестнице привратник поддерживал меня. Появился мой друг Зен и помог старику меня вести. Я сказал привратнику, чтобы он гнал их в шею.
— А не пойдут добром, убью на месте! — крикнул я достаточно громко, чтобы они это слышали.
Зен усадил меня в кресло. Он сразу сообразил, в чем дело. Предложил мне сигарету. Но гнев все еще бушевал в моей черепной коробке. Вспыхнули недогоревшие остатки прочих, не столь давних треволнений. Я сидел как избитый. На глазах выступили слезы негодования. Зен держал мою дрожащую руку. Он отогнал нескольких сотрудников, которые сунулись разузнать, в чем дело. Потом услышал, как Зен ответил на вопрос шефа:
— У него мать умерла...
XIII
Позже привратник пришел сообщить, что посетители удалились. Я стал собирать свои вещи, хотя меня все еще трясло. Отказался от услуг Зена, который вызвался проводить меня домой. В полном молчании погрузил свое имущество в хеличак с помощью старика привратника. Потом мы сердечно простились, как будто перед долгой разлукой.
По пути домой мне чудилось, будто те двое сидели здесь же, рядом со мной, в тесном хеличаке. Словно ощущая прикосновение их локтей, я говорил сам с собой и бил кулаком по сиденью. Я никак не мог взять в толк, как это люди могут вести себя настолько бесстыдно. Мне так и не удалось выяснить, что они вбили себе в голову насчет причин, по которым я удочерил Синту. И еще я не мог себе представить, до какой степени черствости надо дойти, чтобы не думать о том, какое будущее ожидает Синту в их доме. Что должна пережить девочка, вынужденная привыкать к своей новой родословной. Вряд ли возвращение к матери могло бы дать Синте какие-нибудь преимущества, кроме возможности жить в полном достатке. Мысль, что она станет копией своей родительницы, казалась мне невыносимой.
— Но это ты так думаешь, — вдруг услышал я чей-то голос. — Ты ведь боишься одиночества. Без Синты у тебя не останется никакого стимула для работы. Между тем, если Синта будет жить у тебя, разве сможет она закончить школу как следует? Ты прикрываешься ее интересами, а имеешь в виду лишь свои собственные.
— Нет! — возразил я.
— Возражать может каждый, да только правды от этих возражений ни на волос не убудет. Правда сама за себя говорит. Нет, скажешь?
— Это так, но не всякой правде надо подчиняться.
— Ясно одно: ты приносишь в жертву Синту, ибо ужасно хочешь сделаться героем. Что ты, собственно, значишь без Синты? Пора понять, что твоя хитрая уловка — занять как бы безвыходную позицию, дабы выйти из нее в образе героя, — в сущности, служит тебе одному, для других она бесполезна. Не так ли?
— Так!
— Ну, а как же насчет Синты?
— Я сделал из нее свой талисман!
— А еще?
— Пленницу — утеху моей души.
— А еще?
— Банк добрых дел! — А еще?
— Ладно! Согласен. Я предоставлю выбор ей самой. Я сейчас же поговорю с ней. Если она предпочтет вернуться в семью своей матери, я отдам ее им. Ты доволен?
Хеличак подъехал к дому. Я вышел. Позвал тетушку, чтобы она помогла мне снять вещи. Расплатился. Нашел Синту. Она писала письмо у себя в комнате. Я вывел ее в гостиную. Усадил. Сейчас же все и решим.
— Синта! — начал я.
И стал объяснять, что вновь объявилась женщина, которая писала ей письма. Она предлагает Синте все то, о чем писала и раньше. Что Синта думает об этом? Я также дал ей понять, что ей ни в чем не станут отказывать, если она будет жить с этой женщиной. Да, я должен был все осветить объективно. Синта слушала, не разжимая губ. Понурив голову. Я заметил, что тетка прислушивалась к разговору из кухни.