– Как ты думаешь, Сенька, – спросил он, созерцая удаляющуюся недорослеву повозку с хохочущими кокетками, – есть ли предел человеческому жестокосердию? Существует ли Божия правда на земле?
Я отвечал словами из пиесы: правда – это дворовая собака, которую выгоняют хлыстом, а госпожа борзая может оставаться у камина, даже если воняет.
От мысли поставить Лира Аристарх Иваныч отказался, но и Расину не высказал благоволения; он вообще недолюбливал французских авторов. Вместо этого Аристарх Иваныч решил разыграть в парке, примыкавшем к нашему дому, аллегорическое действо: в темный лес, населенный животными страстями, является отшельник с факелом. Страсти были животными в прямом смысле этого слова: Медведь изображал алчность, Волк – жестокость, Лиса – коварство; отшельник же был Петром Великим, и огнь в руке его символически означал просвещение и укрощение страстей силою человеческого разума. Мне было поручено исполнять роль лесного эльфа, эдакого Хора, поясняющего сюжет и полностью выписанного Аристархом Ивановичем из Шекспира. С подробным текстом сей аллегории я послан был к недорослям. Я был уверен, что Клеман и его кокетки примут идею в штыки. Однако все получилось совсем наоборот.
– О, маскарад! – воскликнул недоросль. – Чу́дно, чу́дно! Я буду Волком. Палашка! Сходи к портному, пусть немедля явится ко мне… Эй ты, скот, как тебя там, передай Аристарху Иванычу консидерабль ремерсимон[30] и еще в подарок вот эту французскую книжку.
Я сказал, что лучше не дарить Аристарху Иванычу французских книжек.
– Ну так себе возьми! – захохотал Клеман. – Все равно она глупая, как и ты сам, скот!
Это было первое русское издание Кандида, напечатанное по высочайшему повелению Е. И. В.[31] Странное дело, первый раз в жизни я стал владельцем какой-то вещи. До этого у меня ничего не было; все мое имущество было имуществом моего господина, а здесь – целая книга. Придя домой, я спрятался в чулане и начал с содроганием листать страницы, действие романа захватило меня, и к закату я прочитал Кандида от корки до корки.
Тот день я запомнил на всю свою жизнь; ибо тогда я впервые осознал себя человеком; не предметом, не товаром, – несекомой личностью. Я вышел во двор; за стеною парка закатывалось огромное красное солнце, каким оно бывает только в наших татарских краях, живое, дрожащее, полное трепетного сострадания; мне казалось невозможным, немыслимым, что какой-то француз за много верст отсюда прочитал мои мысли и чувствования; не я прочитал книгу – она прочитала меня; мне вдруг стало ясно, как устроен мир и для чего я живу. Я вытянул вперед свои руки и посмотрел на них; линии жизни и линии любви, ветви деревьев, извилистая река, убегающая вдаль, к своему соединению с Доном, – всё это было моим, и я поклялся в сердце своем, что ни одна земная тварь никогда не отберет у меня этого чувства.
Глава пятая,
в которой я сражаюсь с Дракулой
Как-то раз к нам снова приехал сенатор Иван Перфильевич, и меня опять нарядили прислуживать за столом и заставили читать оду. Проголодавшийся с дороги сенатор молча набросился на жареный потат и долго уплетал его, запивая мадерой и урча, ей-богу, словно кот.
– Война будет, – сказал, наконец, Иван Перфильевич, опуская салфетку.
– Ну слава тебе, Господи! – перекрестился секунд-майор Балакирев. – Благодарю тебя, Боже, что внял моим мольбам…
Дальнейший рассказ сенатора сводился к трем параграфам: Польша взбунтовалась еще с весны, на усмирение бунтовщиков направлен русский корпус; бунтовщики поддерживаемы турками, которые при первом удобном случае объявят России войну; на стороне турок, в свою очередь, выступят все кочевые нации: татары, черкесы, ногайцы, а может быть, даже калмыки и киргиз-кайсаки.
– А это значит, – заключил Иван Перфильевич, – что первым делом орда сия пойдет на ваши земли старым шляхом, чрез Куликовское поле.
– Почему мне ранее ничего не сказали? – насупился Аристарх Иваныч.
Сенатор начал говорить что-то про государственную тайну, а я стоял с подносом в руках и слушал, разинув рот, чем привлек к себе пристальное внимание. Иван Перфильевич спросил, кто я таков; я честно отвечал. Он также задал мне несколько вопросов на предмет священной и римской историй: кто такой Екклесиаст и чем отличается республика от империи.
31
Впервые на русском языке «Кандид» был опубликован в 1769 году, в переводе С. С. Башилова; а действие данной главы происходит в 1766 или 1767 году.